Tar Tarary

"Невзначай" нас на пол дороги пересаживают из слипера в сидячий. Го, го, квикли, зис бас брокен, бэд роад. Дальше мы барахтаемся из стороны в сторону, периодически налетая друг на друга через пол салона. По приезде соседка молдаванка водит меня за собой в поисках дабл-жилья за недорого. Мы движемся по городу в речном тумане Меконга, высматриваем таблички, будим каких-то людей. Вдруг обнаруживается какое-то странное молчаливое столпотворение. Это заспанные туристы подкармливают бредущих строем монахов...

В малазийском надземном застеклённом пешеходном переходе было парко и влажно. Лишним казалась не только одежда, но и несколько верхних слоёв эпидермиса. На нескольких плотных холодильных картонках спало пахнущее, лоснящееся потом тело в одной футболке. Из растрескавшегося улыбающегося рта стекала белёсая струйка слюны тут же засыхая на жидкой бородке...

Ханойский зазывала кричит с нижней ступеньки туристического бусика. Он останавливается каждые три минуты у разных отельчиков подобрать очередного пассажира. В итоге через час блужданий по мелким переулкам, выезжаем на трассу. - А долго ехать? - Ехать? Три часа. Я не сразу привыкну к тому, что ехать - это время в дороге, не включающее остановку на чай в особенном кафе (Вэри тэсти, вэри фрэш, хенд джоб!) и ещё часовую на фабрике жемчуга (Бай, миста, бай, бест пирл, вери бест! Си зис, шайн! Спешл прайс онли тудєй)...

В Таллинне, на берегу, зажатая между портом и пляжем, пыжится колючкой кирпичная громада. Бывшая казарма Патераи переделанная под тюрьму в 1864 и закрытая в 2002. Уличная часть - прогулочные боксы, внутренняя - длинные коридоры с скрипящелязгающими дверями и битой штукатуркой. В начале несколько комнат охранников или важных персон - стол, три койки, заклеенные женщинами стены. Дальше камеры по 12-16 сваренных коек с остатками газет и истлевших матрасов, в половине - огромное окно с океаном, в некоторых припаянные к полу и стенам столы и стулья...

- Иди в Кёпи, если не боишься, я тебе нарисую. Снова дождь. Вода затекает под воротник, руки зябнут, джинсы липнут тяжелым грузом. Разбитый забор из красного кирпича перемежается колючей проволокой. Рядом, прямо на тротуаре, раскинуто несколько обжитых палаток с выставленными наружу баклажками мочи. Тысячи плакатов на стенах выглядят как потрёпанные обои. Вход – калитка в металлических воротах. В сумерках П-образное шестиэтажное здание выглядит мрачновато, рисунки на стенах частично смыты, в лужах...