Михаил Кильчицкий

Как не останется палач без башки. Дым табачный выел смрад времени, Ночь и рябь повторилась опять, Я лежу на кровати под бременем И снова должен писать. Красное знамя уже утонуло в слезах, Что будет дальше? Не знаю… Стоит ли игра свеч восковых, Или это просто предчувствие мая? Черная ночь и белый снег, Тот человек уже умер...

Проживших меньше четверти века. Я – отголосок прошлой грусти И звон грядущей скорой тоски. Нет, жизнь – это не убийство, Она – распускающиеся цветы. Любовь на черно-белой фотографии - Отголосок памяти, ностальгия души. Мы родились в темноте, Чтобы умирая зажигать фонари. Когда языки огня целуются - Он становятся ярче вдвойне...

Силы, чтобы сопротивляться? Пьяные ноги избродили Москву, В поисках лучшего места, Народ весь трепещет, идет не спеша На войну за свои интересы. От Тверской тянутся людские канаты И идут они до Маяковской, Там поворот, большая Сталинка, Белый дом – Дом предателя Нации. У кого-то отрезан язык - Ему было запрещено высказывать мысли, У меня отрублена будет рука, Потому что пишу я записки. Лучший салют – это залп по Кремлю, Как было в девяносто третьем по Дому, Аврора ударит по Питеру, И начнется война за свободу нашего слова...

Мраморные скульптуры одной мечты. На улице холод, фонари в мертвом свете, В окнах напротив светится жизнь. Огни не угаснут внутри, Если им суждено расти в языки. В поисках рая на конце сигареты, Где-то под лестницей писал я сонеты, Но они ни о чем, как птицы на ветре, - Шарик из боли лопнул от ветви… Меня ест холод вечерами, Может, не хватает внутри костра... Зола, угли, недогоревшие поленья, Но нет самого главного – огня! Я будто на отшибе искусства, Пытаюсь ловить звезды сачком...

Глава первая Я встал с кровати после нескольких часов сна и вышел на улицу с блокнотом и ручкой. Было уже около семи утра, но улицы были пусты. Ни одной души, ни одного звука, лишь завывание ветра между домов. Он выл, как подбитый волк, и этим самым пугал. Что может быть страшнее подбитого волка, который ждет реванша, он будет бороться за жизнь? Холод пронизывал меня насквозь, он заползал в альвеолы легких, во все каналы, ведущие кровь к сердцу и обратно. Странно, ведь была середина июля. Я закурил...