Kurekina

«Ненавижу перемены…» - пробормотал он бессознательно, как иные ворчат на ноющий годами сустав. Он плотнее сдвинул тяжелые шторы и отвернулся от окна. Спиной он чувствовал настойчивый, вопрошающий взгляд. Взгляд метил ему в затылок, от него по позвоночнику пробегало странное тепло. Так, словно кто-то дышал ему на спину, как дышат на заиндевелое стекло. Он двигался воровато, замедленно, будто желая скрыть свое присутствие. Будто, выдай он себя, случится что-то неизбежное. Что-то, что нельзя будет изменить...

Караван шёл третий день. Верблюды размеренно опускали в ноги песок, покачивая головами в такт ходьбе. Сильные люди вели караван через стихию. Каждый пристально смотрел на горизонт, ловил обожженной кожей иссушающий ветер и просил небеса дать дорогу. Двадцать голов верблюдов на десять человек, объединённых общей целью: встретить закат дня у стен Золотого города. - Ты брат мне! - Вечером, разбивая лагерь на ночлег, путники обменивались флягами с водой. Каждый делал небольшой глоток из фляги товарища, скрепляя тем самым обет чести: быть друг другу опорой и спасением в пути...

- Давай, Люмьер, рассказывай, как это было! Шарль поставил подсвечник напротив чернильницы. - Трогательную историю о всесильной любви и пятерых детишках? - Ну не сожрет же он её, в конце концов! Оба задумались. - Представь себе, что чудовища хватило на период ухаживания и полгода влюбленности. А потом он снова оброс шерстью, начал есть с пола и рычать с оскалом. - О-ля-ля! А Бель? - Бель все чаще не спускалась к ужину. Завела шашни с булочником... - Как банально, Лю. - Селяви! - Так я запишу про пятерых детишек и всесильную любовь? - Да, и напиши что роза так и не завяла...

Она нашла его раненным. Не поверженным, не сломленным, нет. Раненным. В тот момент, когда Светило разворачивалось вокруг своей оси. Он смотрел на Светило, на нечеткий контур между белым светом и свечением бесконечной ночи – индиго. Наступал момент, когда черный песок Мира начинал тлеть как уголь и обжигать как лёд. Повинуясь традиции их рода, бережно и бесконечно любя, она примкнула своей шеей к его, закрыла глаза и ощутила тонкую искрящуюся пульсацию под чешуёй возле его затылка. Так из него уходила жизнь...

Я родом из Вест-Инди. Мне тут не то чтобы не нравится, у меня нет выбора. Хотя, я могу смотреть на 360 градусов, в зависимости от того, в какую сторону интереснее. Сегодня я смотрел на метель. Ваша зима - что-то невообразимое. На окне слишком холодно, чтобы я зацвел. Хотя мне хочется иногда. Вчера я смотрел на шумную компанию. Они заказывали виски и хохотали. Потом была парочка: салат без чеснока и красное вино. Продолжение придумайте сами. Мне нравится одна девушка, которая выбирает место у моего окна...

- Эльфи, садимся! – Уля ухватилась за разрывной шнур, и уверенным движением мягко опустила шар. Корзина легко стукнулась о землю, разноцветный купол шумно сложился позади. Уля сняла очки-авиаторы и ловко выпрыгнула из корзины. - Так-так, с чем мы имеем дело? - С падением? – Маленький Эльф выбрался из корзины, легонько покачиваясь от головокружения. - Не с падением, а с аварийной посадкой! Члены экипажа! Перекличка! Маленький Эльф вытянулся по стойке смирно, Уля встала рядом. - Штурман воздушного...

Теперь никто не скажет, как маленький неаполитанец оказался лицом к лицу с Людовиком XIV. Поговаривали, что все началось со сплетни, пущенной гувернанткой дома Дюфо о романе Вивьен, дочери портнихи дома де Монморанси, с иностранцем. Казалось бы, как это связано? Дорогие madam et monsieur, я пожалею ваш нетерпеливый нрав! Вивьен присматривала за собачкой Mademoiselle де Монморанси, пока её мать снимала мерки и подбирала «идеально бирюзовое кружево к глазам Mademoiselle». - Агата, вы сломаете мне рёбра! - Mademoiselle, несмотря на полные свежести 16 лет, была тучной барышней...

Дождь был повсюду. Он проникал через плотную ткань пальто к коже. Холодный, беспощадный, колючий дождь. Джонни шёл к докам. Он не чувствовал ничего, кроме сжиравшей его ревности. Она испепелила сердце Джонни. Она заставляла его больно сжимать ладони. До побелевших костяшек, до хруста. Несколько дней назад он узнал, что роза его сердца, его прекрасная Мария, врала ему. Она предавала его с Риккардо. Все его самые страшные ночные кошмары сбылись. Мария врала, называя Джонни своим «one love». Он зашел в тускло освещенное одной лампочкой помещение...

Есть подозрение, что ей было сложно с человеческой мамой. Ну знаете – выключать в темноте мягкое розовое свечение или договариваться с гравитацией, чтобы не взлетать где не нужно. У нас с ней неплохо получилось освоить языки, привычки, образ жизни человечества. Главным образом потому, что ей это интересно. Но меня не отпускает мысль о том, что вместо хаоса мыслей (ну как у любого человека, который, знаете, умеет застревать на одной и той же мысли и зацикливаться на ней, как застрявшая игла на пластинке), у нее в голове играет гобой, иногда литавры, иногда пробегает стая носорогов...

здесь, так далеко от твоих кошачьих, острых и ласковых глаз, я не страшусь погружения в хрустальное озеро своего сердца. Смех твой всколыхнул молодой ветер, уснувший под цветущим абрикосовым деревом. Тот обнажил упругие ветки, рассыпав мириады лепестков на озерную гладь и блики солнца, от ряби по воде, утонули в твоих смеющихся зрачках. Ты говоришь, что любовь — это перезвон колокольчиков на храме в день праздника. Говоришь, что она тонкая, как аромат жасмина и быстрая, как меч самурая. Ты говоришь, что она летит по миру под крылом белоснежного аиста и падает на землю легко, как перышко...

- Это называется «нерестовый жор»! – Со смехом сказал отец. Толик подбросил в воздух сухарь и поймал его ртом. - А это – ловля на живца! Закат растекался по земле и проникал в дом, разбавляя прохладу сентябрьского вечера своим пурпурным свечением. Редкий вечер, когда вся семья вместе. Вся семья: мама, папа, Толик и маленькая Лида. - Папа, расскажи про море! – Девочка забралась на колени к отцу. – Расскажи про маяк. И про большую рыбу расскажи. Отец шумно вздыхает и качает головой: - А про «нерестовый жор» Толика ты послушать не хочешь? – Лида косится на брата...

Кажется, за последние пять веков существования Этой Вселенной, перед Ней ни разу не стояло задачи важнее и сложнее, чем перед Шапсом в этот вечер. - Пойдём спать! – позвала Йоли. По всему дому прокатился громовой раскат. Затрещали взволнованно свечи и масляные лампы, испугано дёрнулась штора и зашторила удивлённое окно. Ти-Ко, жмурившаяся в приятной сонливости, вздрогнула и юркнула под одеяло. - Я чиню патефон! Я должен починить его сегодня, и я буду его чинить пока не починю! Я решил его чинить,...