Некрасивая скорая помощь. Фотороман.

Скорая помощь. 24 часа без права сна. "Я не понимаю, что с ней делают? - А ничего. Просто сидит на краешке стула. Вторые сутки. А ваш тощий зад не выдержит и часа".

Инфляция в стране. Тому, то жил в России, эти слова хорошо известны. Всем понятно, что это о величайшем бедствии народа. Распался СССР. Потом наступил период демократии, Коллективный подряд, трудовой коллектив, реестры, баллы: зарплаты выросла в два раза в условиях одной подстанции. Как будто врачам больше нечем заняться, кроме как баллы подсчитывать. Никто не держал зарплату в секрете. В 1995 году это прекратилось, потому что началась реорганизация медицины под руководством экономистов. Самое популярное выражение было – «отсутствие финансирования». Это были годы жуткой инфляции. Росли цены и зарплата в цифрах. В 1994 году я получила за 70 дней больничного по случаю рождения ребенка 2 млн 600 тыс. рублей наличными в кассе на станции. Бухгалтерия зашивалась листать купюры, кассир работал так: раскладывал деньги в мешки и отдавал мешок и ведомость бригадиру, а тот уже сидел в ординаторской, раздавал деньги пачками. Однажды мне пришлось это делать, потому что бригадир куда-то пропал. Получила в кассе сколько-то миллионов рублей, разложила их пачками на столе в ординаторской, открыла ведомость и полдня выдавала зарплату суммами с пятью нолями. Никто не хотел брать мелкие деньги, в результате, когда осталась одна моя зарплата, мне пришлось нести домой холщовый мешок с монетами по 50 и 100 рублей, несколько килограммов. Такой банковский мешок, 24 на 34 см. Из меня плохой кассир. В то время уже печатали расчетные листки о зарплате, «квитки», у меня они сохранились примерно с 1992 года. Их приносили в ординаторскую и бросали на стол пачкой. В квитке было 3-4 строчки. Зарплата была прозрачной и зависела от количества смен и стажа. Зарплату врача или фельдшера любой может подсчитать: оклад плюс проценты за ночные, северные, колесные и так далее. Хотя слова «коммерческая тайна» уже появились в 1995 году. А зарплату «прочих», административного аппарата, никто не знает. Сколько получают вышестоящие начальники и сколько премиальных платят любимчикам – неизвестно. Во что обходится содержание «аппарата», который вырос со времен "глупого" социализма в десятки раз, никто не знает. Коммерческая тайна. Доходы «аппарата» медицинского учреждения неизвестны, неизвестно даже количество работников «аппарата». Можно пройти на третий этаж, пересчитать людей в кабинетах, но есть ведь еще и «мертвые души» по Гоголю. Любой вышестоящий начальник сразу же выходит из профсоюза, якобы становится жалко платить взносы с большой зарплаты, а на самом деле, чтобы сохранить свою коммерческую тайну от коллектива. Ведь кассир профсоюза тоже человек, всем разболтает. И простой бухгалтер-расчетчик тоже человек. Потом квиток стали выдавать лично в руки у старшего фельдшера. Чтобы сохранить "коммерческую тайну". В 2017 году на скорой начались народные волнения против экономистов. Указы президента о повышении зарплаты медработникам оказались блефом, не выполненным с 2012 года, но основная причина была другая. Как раз выделили много бюджетных миллионов на выполнение «майских указов». Экономистам местного минздрава очередной раз захотелось их присвоить и поделить между собой. Эта новость просочилась в народ и оттуда в СМИ. Именно с кемеровской скорой начался бунт против нищенских зарплат и невыполнении «майских указов». Это вкратце, потому что дело прошлое. Сегодня примолкли на эту тему, дали команду «отбой», потому что идут доплаты за работу в условиях пандемии или по какой-то другой причине. Сегодня вообще неизвестно, кто сколько зарабатывает. Дошло до того, что я не знаю, сколько получает моя собственная сестра в Москве. Сколько стоит купить молчание простого врача или фельдшера, не в Москве, конечно? Сколько стоит коммерческая тайна? Как превратить врача в раба по капле? Косвенно я могу догадываться, что это любая сумма, пять или пятнадцать тысяч, главное, что ее платят именно за молчание, чтобы никто ничего не писал и не фотографировал драные кресла в автомобиле скорой помощи и ржавые подножки, и не жаловался, что сегодня работают 20 машин, а не 58, как положено по науке. Финансирование здравоохранения – самый мутный омут, в котором никто не хочет разбираться.

Справки о смерти. Скорая помощь выписывает справки о смерти. Даже если этого покойника вытащили из реки, где он утонул полгода назад, вызывают скорую помощь. Констатируем и выписываем справку. Кто это придумал? Неважно. Логики в этом нет, стало быть, это придумал департамент организации здоровья населения в содружестве с ритуальными агентствами. В один день, на смене, я выписала 3 справки о смерти, до обеда. Все трое – люди, оставленные дома без присмотра на сутки и более, совсем еще не старые люди. Жена, пожилая уже дама, уходит на работу на сутки. Возвращается на следующее утро – муж умер, хотя мог и лет 20 еще прожить, при адекватной медицинской помощи. Его «хроническая» болезнь была не смертельная. У второй умершей – дети звонили по телефону вчера, разговаривали с матерью, на что-то она как обычно жаловалась, утром приехали – труп на диване. Давление, диабет – ничего смертельного. Возраст – лет 70, жила отдельно от детей, болела, как все, в поликлинике иногда бывала. Третий – мужчина 75-ти лет 2 месяца назад поссорился с детьми, не отвечал на телефон, умер дней 10 назад в полном одиночестве на диване. Страшный черный раздутый труп. Сын довел меня до квартиры, открыл дверь, а сам зайти не смог. Не знаю, о чем думал этот сын, когда не пошел за мной в комнату. Мучался от угрызений совести или радовался, что избавился от проблемы? Не знаю. Но совесть, старая карга - загрызет. А радость всегда коротка. «Меняю совесть на радость» - вот девиз человечества. И никто больше не зашел в эту комнату, где на диване лежал огромный черный труп, я одна стояла и смотрела на это тело. Видимых повреждений не обнаружено.

. Про геморрой на 15-м этаже. Однажды на профсоюзном собрании профзвезда взорвалась на мой вопрос о 8-часовой смене для трудящихся медработников. Я еще раз убедилась, что напрасно кормила ее все эти годы с 1977 года. Она вдруг закричала, как на пионерской линейке пионервожатая. Это было так громко и неожиданно, как «Свободу Анджеле Дэвис!» «А как вы собираетесь оказывать помощь пациенту, если вы говорите, что не можете ходить, что вам тяжело ездить на вызов! Вот вы приезжаете на вызов, а вы идти не можете! Пациент рассчитывает на помощь, когда вызывает вас! Если вы уже не можете работать, вы должны уволиться, или уйти в поликлинику, или работать, как он там, есть же у вас врач статотдела какой-нибудь!» И доконала классическим: «Вас никто не просил, не заставлял учиться на врача, вы должны были думать». Тут я сразу вспоминаю далекий 1982 год, вызов в 8 утра на 15 этаж на проспекте Ленина, 119. Чтобы не затруднять подробностями, дело было так: пятнадцатый этаж, лифт еще не работает, пожарная лестница, полноватая женщина-врач, через полгода на пенсию, железная сумка и я – молодая и здоровая, весом 50 кг, которая «должна была думать», ведь меня «никто не просил, не заставлял учиться на врача». И вот мы добираемся до 15 этажа, хотя я всю дорогу беспокоилась, что я буду делать, если вдруг врач упадет и умрет на этой лестнице на десятом или пятнадцатом этаже. С одышкой, но добрались. Прекрасная квартира, любезные хозяева, спальня, кровать метр сорок на два. У мужа геморрой. Встал на четвереньки, раздвинул руками ягодицы, показал врачам: действительно, геморрой, не критично. В отделение проктологии не хочет ехать, просто еще не готов, не умыт. Поедет, но позже. Может быть, вы что-нибудь сделаете? Нет, ну, до свидания, спасибо. Сказать, что бригада скорой помощи была шокирована этим вызовом, да, можно и так сказать. Интересно другое: ни я, которая еще «не думала», ни врач перед пенсией, которой уже поздно было «думать», мы вообще не обсуждали этот дурацкий вызов. Закрыли тему сразу. Хотя настроение долго было отвратительным. Но при чем тут 8-часовая рабочая смена для трудящихся медработников?

Гвоздь в животе и студентка Вера. Давным-давно, когда еще «экономика была экономной», при Брежневе Леониде Ильиче, скорая помощь была традиционно местом, где подрабатывали студенты. Это знали все, что на скорой работают студенты. Даже часто по телефону «03» некоторые профессиональные пациенты требовали: «Только студентов мне не посылайте!» Работали все, - богатые, бедные, умные, тупые. Всем хотелось хлебнуть  романтики скорой помощи, стать «бывалым», а заодно и неплохо заработать. Да и вызовов было намного меньше, машин больше, за ночь на один вызов если сгоняют, а то и вовсе всю ночь в холле чай пили, в шахматы играли да анекдоты травили. В основном, вызовы обсуждали, кто куда ездил, кто что видел, чем лечил, и как диагноз писать. Опытные врачи мимоходом исправляли, если что непонятно, и это было нормально. А спать от такой работы не хотелось, потому что молодые все были, студенты. Конечно, дети больших начальников и в то время отличались от детей простых людей.  Во-первых, они лучше адаптировались в любой компании, проще на все смотрели. Во-вторых, они вызывали общий интерес своим происхождением, как правило, легко завоевывали симпатии, заводили друзей. Достаточно было не иметь внешних дефектов, и улыбку на лице. И некоторые ошибки им легко прощали. Если то же сделал ребенок обычный, безродный, ему бы пришлось непросто. Самое меньшее, его бы навсегда обозвали «тупым», и его репутация покатилась бы вниз. А могли и просто уничтожить, затаскать по судам. Многие врачи и в то время сидели в колониях, но обычно по каким-то бытовым статьям: жену побил или, наоборот, за гомосексуализм. В колониях они работали в медпунктах, и их не лишали права заниматься медицинской деятельностью. Работать в медицине – значит, решать самому, что сделать, а что не делать ни в коем случае. Потому что, если больной умрет, виноват все равно будет врач. Неважно, от чего больной умер, но совесть будет грызть всю жизнь. Есть такие врачи, которые всегда делают все неправильно, но им все сходит с рук. Даже, когда все до единого вокруг соглашаются, что именно ошибка такого врача стала причиной смерти, эти уникальные врачи продолжают идти своей дорогой, устилая ее трупами. Что-то у них в голове неправильно устроено. Им нельзя ничего объяснить. Верка была именно таким врачом. Вообще-то ее имя было Вероника. И была она дочкой большого начальника из горздрава. А Веркой ее все звали, потому что была такая манера общения у начальства с народом. Называется - «свой парень». Примерно, как кепка на голове мэра. Послали Верку на вызов. В колонии для заключенных взять больного и перевезти в специальную больницу для заключенных. С конвоем, в наручниках, как обычно. Перевезла, вернулась на станцию. Рассказывает: «Он воткнул себе гвоздь в живот по самую шляпку. Гвоздь сантиметров 15, одна шляпка торчит». Спрашиваем: «И что ты с ним сделала? На носилках везла? А гвоздь не трогала?» «Конечно, на носилках. Конвой нес носилки. А гвоздь я из живота вытащила. Да знаю я, что нельзя ничего вытаскивать, учила, но как-то рука сама потянулась, и так потихоньку вытянула весь гвоздь. Захотела посмотреть, какой он длины». И Вера мило улыбнулась, как обезьяна с гранатой. Знаете, как обезьяна улыбается? Такие зубы у нее до ушей. А теперь она у нас начальник страховой компании, слава Богу! Красавица! Проверяет работу медицинских организаций. Хоть кому-то повезло, я имею в виду пациентов.