Phil Suzemka

Она сидела в кафе у причала. Перед ней лежал раскрытый MacBook, стояла бутылка воды, бокал с вином, лежали сигареты и зажигалка. Когда к причалу подходил vaporetto, она переставала работать и смотрела на пристань. Потом люди расходились. Тогда она что-то быстро писала в телефоне и снова возвращалась к экрану Мака, иногда беря в руки телефон и опять отправляя сообщения.    Он заказал пиццу, кофе, двойную граппу и, увидев на обложке меню название сети и пароль, тоже достал из рюкзака Мак. Людей в кафе, кроме них, не было...

На стене висела большая доска. Над ней портрет какого-то физика: не то Дарвина, не то — Чехова. Вот в кабинете химии — там точно висел Менделеев, потому, что рядом приколотили таблицу эту химическую. А с физиками не прокатывало: без таблиц поди пойми, кого повесили... Перед доской находился длинный, во весь класс, стол и в узком загоне между доской и столом неспешно вышагивал Михал-Сергеич. По мере продвижения туда-сюда он клал ладони то на один, то на другой из стоявших на столе приборов. Сергеич у нас всегда так ходил...

Лебедь оставил мотоцикл прямо на дороге, вошёл, обнюхался и сразу спросил: - Гóните? - Не глумней других, - ответил я, пододвигая ему табуретку. Он сел, положил шапку возле миски с мочёными яблоками и, сопя, вытащил из ободранной папки листок. Сверху крупно было напечатано - «Протокол». Рядом Лебедь привычно пристроил карандаш. Потом он провёл ладонью по смятым шапкой волосам и подняв на меня глаза, сказал: - Все гонют. Она ж уже по четыре двенадцать и, главное, краю ж не видно. Где тут не гнать...

В детстве я хотел быть котом. Электричества не было, метель заметала хаты, по Хутору ночами шарились волки и все жители если о чём и думали, то, в основном, про керосин, про метель и про волков. Ну и ещё про выпить. А кот ни про что не думал. Он всю дорогу лежал на печке и было ему хорошо. Мышей он не ловил. Вообще. Он на них внимательно смотрел сверху вниз, свесив голову из-за ситцевой занавески. Видимо, пересчитывал, как пересчитывает опытный сержант своё раздолбайское отделение. Мыши на него внимания не обращали...

УКРАДЕННЫЕ МЕЧТЫ Мы учились на третьем курсе, ему было невмоготу. Трудно жить, если тебя зовут Вася Гёте. Ты не еврей, не немец и не швед. Ты — Вася. Но при этом - Гёте. И невозможно сказать, что тебя в этой стране притесняют. Кто?! Родители? Потому что Васей назвали?! Или учительница литературы, которая говорит: «Гёте, расскажи нам про Гейне»?.. Тут непонятно, что делать. Если б Вася на ту пору читал Библию, он мог бы сказать: «Разве я сторож Гейне моему?..» И услышать: «Садись, поэт, два!» Вася не хотел жить в России...