El Hombre des muchas Letras

Конюшню эту построили еще в начале двухтысячных. И лет десять ей, видимо, жилось весьма неплохо. Однако уже несколько лет она стоит пустая, и на рассыпающемся заборе висит плакат "Продается" - большими белыми буквами на красном фоне. Плакат очень хорошо виден: конюшня стоит на повороте безымянной поселковой дороги, которая петляет меж деревенских домов и потом уходит вверх по склону в сторону старого, давно закрытого пионерского лагеря. Однако же никто не стремится приобрести ветшающее здание. Возможно, дело в том, что доехать сюда без машины - форменное мучение, возможно, смущает построенное недавно огромное складское помещение напротив - вряд ли стоит ожидать рядом с ним спокойной жизни... А может быть, вокруг конюшни ходят нехорошие слухи. Сам я об этом ничего толком не знаю, поскольку бываю рядом лишь наездами, но я слышал, что закрылась конюшня не просто так. Лошади - существа капризные, обращаться с ними надо уметь, и если даже в каком-либо происшествии не виноват никто из персонала... Сарафан - великая вещь. Поговаривают, что иногда со стороны конюшни доносится топот копыт или лошадиное ржание, но такие истории рассказывают в основном детишки. Они любят пугаться придуманных историй. Это гораздо приятнее, чем вздрагивать от чего-то реального. Например, один паренек рассказывал с гордостью, что несколько раз перелезал через забор и заходил на конюшню - ночью. Храбрый, мол. Даже когда слышал из-за закрытых на засов ворот какой-то странный шум. Но это были не лошади, а всего лишь старенький мобильник с разбитой клавиатурой и трещиной через весь экран. И он работал. Собственно, по звуку будильника паренек и нашел телефон. У того было почему-то сбито время часов примерно на шесть, и под звонком было написано "таблетки". К сожалению, сам мобильник куда-то запропастился, так что паренек уже следующим утром не смог его найти. А копыт - нет, не слышал.

Повсюду снег. На крышах гаражей, на ветвях деревьев, на перилах и лестницах моста... И в воздухе. В воздухе он держится недолго, но все же. Постоянно оскальзываясь, я взобрался на мост. Вопрос "зачем?" уже не очень актуален. Хотелось в тепло, а его обещала электричка, которая провечивала фонарями сквозь завесу метели. Едва не упав на лестнице, я сбежал на платформу, поправил на плече чехол с гитарой и отыскал автомат по продаже билетов. Оглянулся на электричку. Та не торопилась. Время, время... Впрочем, даже если бы я опоздал на эту, доехал бы на следующей. Начало концерта еще не скоро. Сунув билетик в карман, я встал у края платформы. Разумеется, оказался точно посередине между двумя дверями вагона. Ругнувшись, пробежал чуть вперед и шагнул в поезд. Двери захлопнулись за спиной. Сразу стало теплее. Я выдрял из бороды большую сосульку и прошествовал на свободное место. Таких было много, ехать днем из Москвы желающих особо не было. Снял гитару с плеча, сел, поставив ее на мысок ботинка, уставился в окно. В сумке тихонько напомнил о себе смартфон. Кто-то обо мне беспокоился. "Ты едешь?" "Да", написал я. А как же ж. Куда ж я ж... Кто-то же ж должен нести культуру в провинциальные массы. Культура-то да... Кому она нужна, если так подумать? То есть, да, нужна, по крайней мере когда-то, этакий инструмент адаптации, который помогал нам, людям, держаться вместе, несмотря на сложносочиненные мозги. Муравьям в этом смысле проще. Тщеславие. Вот что заставляло меня выползать из дому, тащиться сквозь метель, тратить деньги на дорогу, доширак и новые струны. Позвали - собрался и поехал. Себя показать. Однако, ехать почти полтора часа... Я стер с лица талую воду и достал из сумки блокнот с твердой обложкой. В нем было очень удобно что-нибудь писать. Целых полтора часа времени на работу.

Лифт отключили. Оказывается, наш дом и правда многоквартирный. Столько новых лиц. Учимся запоминать друг друга, здороваемся, поддерживаем как-то. Между вторым и третьим этажами поставили стульчик. Подоконник там тоже есть, но на стульчике как-то приятнее. На четвертом этаже - подборка духоподъемных книг. Можно присесть, полистать, заправиться духовной пище и двинуть дальше. Хотя "Страх и отвращение" я бы оттуда все-таки убрал. Зачитают. Между пятым и шестым появилась палатка, где можно выпить кофе, обсудить последние новости - как оказалось, половина жильцов не читает домовой чат. В плане умственной гигиены это правильно, но надо же знать, чем живет народ. Вот, выясняем... Между седьмым и восьмым повесили гамак. Пару раз встречал там людей, которые до этого не поднимались выше третьего. Кто-то перетащил туда часть книг с четвертого. Вернул обратно, потому что порядок. На восьмом - большая надпись: "Если б мишки были пчелами". Красной краской на большом листе ватмана. И ниже приписка: "На чердаке делать нечего. Я проверял". Я тоже. Действительно нечего. И вдогонку - тоже "Про лифт", но пятилетней давности.

Я просто шел на электричку - и снова увидел его. Человека. Вечер был не настолько темным, чтобы мне это превиделось. Вокруг были люди, вышагивали по узкой асфальтовой дорожке, петляющей между заборами промзоны. На подходе к мосту через железку дорожка делает крутой поворот, вписываясь в угол, который получился, когда в забор, который идет вокруг территории бывшего завода, уперся забор, который огораживает железнодорожные пути. Там и не растет-то почти ничего, пара чахлых деревцов - и все. И вот там, в самом углу, стоял человек. Он был в какой-то темной куртке, руки безвольно висели вдоль туловища, голова опущена... Кажется, он чуть покачивался. Сначала я подумал, что это какой-то пьяница. Сошел с дорожки и пытается понять, кто ж его в угол поставил. Но стоял-то он вроде бы лицом ко мне. Там сложно сказать, кажется, его лицо было закрыто волосами, но куртка вроде бы была расстегнута... Да. Не было там никого. Но я его вижу уже не в первый раз. А ведь место такое... Наверняка какое-то несчастью было, и не одно. Должен был кто-то появиться... Ну призрак, если хочешь. Нет, не верю. Их больше не делают. Может быть, этот последний.

Снова снег пошел. Неделю нормально было - и на тебе. Идет. Широкие тротуары превратились в узкие тропки. Большие белые шапки на гаражах, постройках невнятного назначения и оставленных до весны машинах стали еще пушистее. Снег скапливается на подоконниках и с глухим "п" шлепается в высокие, почти по пояс, сугробы. Автомобили проскальзывают в толстом слое густой серой каши без молока. И ни одной снегоуборочной машины за почти час прогулки туда-обратно. Лишь один жалкий трактор торчит на углу, сверкая желтыми лампочками, да несколько дворников уныло скребут асфальт оранжевыми лопатами. Куда подевались остальные, а? Должно быть, ушли своим ходом на Камчатку. Там, говорят, нужнее.

Отзыв на «Полуночное солнце» Рэмси Кэмпбелла Молодой, не очень успешный писатель Бен Стерлинг с женой, работающей художником-иллюстратором, и парочкой детей, никем не работающих пока, едет в городок, в котором родился и жил некоторое время. Пока его родители не погибли и его не забрала к себе тетушка. Разумеется, с писателем и его семьей – той, которая погибла – связана некоторая тайна. Связана она также и с названием городка – он называется «Старгрейв». Говорящее название. Новую книгу писателя приняли в издательство, идут переговоры, все дела, но выясняется, что в том городке остался дом, принадлежащий теперь ему. И вот Бен с женой и детьми обживают старый новый дом, ждут снега и готовятся к Рождеству. Или к тому празднику, что скрывается за ним на самом деле. Итак, роман... Сразу хочется похвалить писателя – я имею в виду реального. Рэмси Кэмпбелла. Потому что пишет он хорошо. Отлично он пишет, и даже некоторые заметные грехи-огрехи перевода осознанию этого, в общем-то, не мешают. Первые примерно двести страниц романа получились весьма интересными. Часть их посвящена детству Бена Стерлинга, тому, как он жил после гибели родителей, другая часть – решению писательской судьбы Бена и всему, что с этим связано. Ну, вы понимаете: его работа в нижном магазине, собеседование жены на место рекламного иллюстратора... Вот это вот все – и это прекрасно удерживало мое читательское внимание. Начало жизни Стерлингов в Старгрейве тоже вполне удачное. Творческий кризис, некоторая зависть по отношению к жене, у которой внезапно начала складываться своя карьера, семейные легенды, прадник, опять же... Но вот где-то с середины книги, когда я понял, куда все идет – увы, приходилось иногда заставлять себя читать. Несколько месяцев я к книге не прикасался вовсе, всегда находились какие-то занятия поинтереснее. И дело даже не в том, что в романе ничего не происходит. Дело именно в понимании: ага, я уже догадываюсь, куда вы клоните, господин автор, можно мне обратно к Лавкрафту? Да, автор двигался именно туда, в сторону лавкрафтовского «космического» ужаса и, в принципе, он даже дошел... Но тут с ним случилось странное. Дело в том, что Бен Стерлинг в какой-то момнет начинает вести себя как одержимый. С чего бы – ну, допустим, проклятие Стерлингов, на которое он, видимо, наткнулся в лесу... Неважно. Важно, что изменение это почти никак не обыгрывается. Нам показывают некоторые внешние его проявления, но вот с чего бы они начали происходить? И с чего бы он вдруг перед самым финалом перестает быть одержимым, хотя еще несколько страниц назад всячески стремился к воплощению того самого «космического ужаса»? Здесь невозможно не упомянуть «Сияние» Стивена Кинга. Настолько невозможно, что даже сам Кэмпбелл в послесловии его упоминает. В «Сиянии» трансформация героя понятна и наблюдаема. Ее можно толковать по-разному, но сомневаться в ней не приходится. Здесь – приходится. И уж совсем нелепой выглядит победа главного героя над воплощением того «космического ужаса», который должен бы поглотить и уничтожить/изменить весь мир. Один человечек с парой канистр бензина – и все хорошо. Если вспомнить Лавкрафта, то его герои неспроста были беспомощны. Они выходили практически с пустыми руками против природных стихий космического масштаба, чьими воплощениями были все эти «древние боги» и прочее. По сравнению с ними, злодеи того же Кинга кажутся, ну, на несколько порядков мельче. А вот Стерлинг застрял как бы посередине, из-за чего его вековечный ужас пасует перед одним-единственным человечком. Вообще говоря, для автора, работающего в подобном жанре (да в любом, если подумать хорошенько), очень важно остановить неверие читателя. Заставить его поверить в то, что описанное – возможно. Мое неверие пробудилось примерно со второй половины книги, может быть, даже после того, как окончилась первая треть. Я сочувствовал мальчику Бену, я беспокоился за писателя Бена Стерлинга, я даже начал чувствовать холод, выползающий из леса, но потом... Перестал. Жаль. Повторюсь: написано это хорошо. Но не слишком интересно.

Семен вышел на кухню и поежился. Было на удивление холодно. Кажется, кто-то из вчерашних гостей забыл закрыть окно, и теперь в оставленную щелочку тихонько вздыхал ветер. На кухонном столе стоял радиоприемник, откопанный вчера где-то в стенном шкафу. Старый потертый коричневый пластик серебрился инеем. Семен, проходя мимо стола, коснулся его пальцами. Стол был холоден и тоже заиндевел. Ну как так можно? За окнами было темно. Внизу, на дороге, в ожидании своего светофора стояло несколько легковушек. Семен закрыл окно и с трудом повернул ручку. Пошевелил онемевшими пальцами. Надо было поставить чайник и немножко согреться. Стоя у плиты, он вдруг понял, что все еще слышит ветер - или что-то очнеь похожее. Может быть, соседи из квартиры этажом ниже? Иногда в ночной тишине можно было услышать, как они ведут на кухне пространные разговоры... Но вряд ли соседи будут громко дышать в вентиляционную решетку. Потом Семен сообразил. Это было радио. Радио было включено и тихонько транслировало белый шум. Шум накатывал волнами, он был едва различим, и в дневном шуме никто бы его не заметил. Неужели кто-то сунул туда новые батарейки? Или заработали старые? Он покрутил колесико громкости, пока то не щелкнуло - и приемник не умолк. Все, теперь можно и чаю... Хотя правильнее всего было бы лечь спать. Семен смахнул ладонью иней со стола и задумался, какого ему вообще вздумалось вставать? Холод? Наверняка. Семен включил плиту и чиркнул спичкой по коричневому бочку коробка. Над конфоркой заплясал голубой цветок. Откуда-то из глубины квартиры зазвонил телефон. Семен вздохнул, поставил чайник на огонь и вышел из кухни. Может, хоть в других комнатах будет потеплее? Телефон нашелся в спальне. Семен поднес его к уху. Из маленького динамика дохнуло холодом, и раздалось все то же шипение, негромкое, вкрадчивое, вдох-выдох, вдох-выдох, или это морские волны накатывали на берег, но море не бывает таким холодным. Семен выронил телефон, тот ударился об пол и разлетелся на три части: задняя крышка, аккумулятор и все остальное. Аккумулятор залетел под диван, лезть за ним не хотелось, да и кто будет звонить посреди новогодних праздников? В такое время суток? Натянув носки, Семен вышел обратно на кухню. Чайник потихоньку нагревался и начинал шипеть, и... Это не чайник. Семен уставился на радиоприемник. Тот снова ожил, и стол вновь засеребрился от инея, и снова стало холоднее, и окно начало затягивать ледяным узором... Из комнаты раздалась телефонная трель. Семен рванулся туда. Телефон звонил и судорожно полз по направлению к кухне. Крышка по-прежнему лежала отдельно, аккумулятор прятался под диваном... Семен схватил телефон и швырнул его о стену. Во все стороны брызнули осколки пластика. Ничего, можно сказать, именно для таких вот случаев и существуют старые кнопочные телефоны. В случае чего не жалко. А еще с их помощью по-прежнему можно звонить. Разминая замерзшие пальцы, Семен оказался на кухне и распахнул окно. На улице было теплее, чем он думал. Машины по-прежнему стояли на перекрестке, помаргивая поворотниками. Семен вышвырнул приемник на улицу. Пускай проветрится. Засвистел чайник. Семен выключил газ и кинулся в коридор. Надо спуститься на три этажа ниже, поговорить с Сашком, вдруг он что знает? Снова откуда-то зашипело. Кажется, это ожил домофон. Семен сорвал трубку и оставил ее висеть на проводе. Не сейчас. Занят. Позвоните попозже. В одиннадцать. Вечера. Вчера. Если очень надо. Выдернув ключ из дверного замка, он вызвал лифт. Тот приехал почти сразу же, видно был недалеко. Зайдя внутрь, Семен ткнул пальцем в кнопку пятого этажа. И только когда двери сомкнулись, он вдруг вспомнил, что лифтом во время всяких непонятных ситуаций пользоваться лучше не. И что здесь тоже есть динамик.

"Опоздание четыре минуты". Надпись в расписании успокаивала. Миша сунул смартфон в карман и натянул вязаную перчатку на руку. Пальцы уже начинали коченеть. Он подумал, не посмотреть ли температуру, и решил, что не стоит. От такого точно станет холоднее. Миша сунул руки в карманы. На самом деле, он был уверен, что четыре минуты уже прошли. И десять тоже. Знал бы - еще бы посидел немножко. Но завтра на работу, черт бы ее... Мороз медленно прогрызал подошвы зимних ботинок, стараясь добраться до пальцев. Миша потопал ногами и принялся неторопливо расхаживать туда-сюда. Можно было зайти в стеклянное помещение, где установлены турникеты... Интересно, как оно правильно называется? Зайти и спросить у работников: "Как называется помещение, где вы работаете?" Не поймут. Или поймут, но не так. Миша посмотрел в ту сторону, откуда должна была появиться электричка. Железнодорожный путь уходил вдаль и сворачивал за темную стену лесополосы, за которой ничего не было видно, по крайней мере, без бинокля. Жаль. Всегда приятно знать о прибытии поезда заранее. Репродуктор вдруг ожил. Женский голос, потрескивая от напряжения, заявил, что поезда из Москвы следуют с опозданием. - А в Москву? - спросил Миша, подняв голову. Насчет Москвы ему не сказали ничего, и он снова посмотрел в сторону леса. Кажется, что-то шевелится... там, за еловыми лапами... И так казалось не ему одному - из стекляшки выползло на свежий воздух несколько таких же несчастных, только более сообразительных. Миша прищурился. Поезд! Огромная темная гусеница с ярко горящими глазами прорывалась к ним сквозь снеговую завесу. - Наверное, пути плохо почистили, - решил Миша. Вокруг электрички клубилось серо-белое облако, скрывавшее за собой вагоны, так что видны были только фары да освещенные ярким огнем окна кабины в голове поезда. Но разве машинисты зажигают в кабине свет в темное время суток? Ведь им так ни черта же не видно... А электричка все неслась к станции и, казалось, не думала останавливаться, и Миша вдруг понял, что облако вокруг головы поезда - это вовсе не снег. Это был дым. Не понимая толком, что он делает, Миша стряхнул с одной руки перчатку, снова достал смартфон и включил камеру. На экранчике, казавшемся теперь совсем маленьким, было хорошо видно, что в кабине электрички яростно пляшут языки пламени. А она поравнялась со станцией - и прямо в Мишино лицо пахнуло жаром, как из духовки. Он отшатнулся, прикрывая глаза локтем. Развернувшись, Миша смотрел ей вслед, слушая, как сквозь затихающий грохот колес пробивается шум крови в ушах. Он еще успел увидеть, как от одного из вагонов отделилась маленькая человеческая фигурка и прыгнула в снег, где неожиданно затихла темным бесформенным клубком. Миша развернулся и, натягивая перчатку, побрел к выходу со станции. Впервые в жизни он подумал, что автобус удобнее.

- Значит, слушай. Идея для клипа... - Опять?! - Не перебивай. Внимательно. Значит, чувак. Спит в кровати. Усталое лицо в поту, кошмар снится... - Ну понятно. - Звонок в дверь. Там типа четыре типа в форме типа полицейских, в фуражках, на кокарде написано "Мы полиция мозга"... - Так. - Значит, и у всех на лицах следы недосыпания. - Это как? - Ну, там, сами бледные, глаза красные, под ними мешки... - Как у тебя, короче. - Как у меня, короче. И вот эти четыре типа взламывают типа дверь и вытаскивают чувака из-под одеяла, он ни хрена не понимает, они ему руки за спину заламывают и волокут наружу. Чувак смотрит на кокарду - ее надо будет крупным планом дать... - Ты, я смотрю, нахватался. - Квалификацию надо повышать!.. На чем я остановился? - На крупном плане. - Не, нас за крупное... Ладно. Типа крупный план кокарды, потом коридор, уже другой, чувака волокут дальше, суют в медицинское кресло... - Гинекологическое? - Да, так будет смешнее. Сажают, берут кровь на анализ... - Я сейчас картинку представил: сидит чувак в гинекологическом кресле и из него берут анализ во-от такенным шприцем... - Фу-у-у-у! Нет, давай зубоврачебное. Короче, потом его волокут по второму коридору, один полицейский пьет энергетик из баночки, другой глотает таблетку, видно, что им очень хочется спать. И вот чувака приволакивают в комнатку, где типа суд, судья изучает результаты анализов и ставит штамп "виновен"... - А в чем? - В производстве ДиЭмТи. - Не понял. - Мозг человека вырабатывает ДиЭмТи в фазе быстрого сна. - ...А-а-а... Окей, а как зритель это поймет? - А буквально. Судья озвучит приговор. У нас там как раз проигрыш, мы его чуть притушим. Короче, дальше чувака тащат по еще тому же коридору, потом по другому, надо будет как-то коридоры монтировать встык, чтобы между ними не было переходов - и вдруг оказывается, что чувака волокут люди в масках известных политиков. - Известных... Не, не пойдет. Лучше и правда крупный план... - А что тогда? Там важно, чтобы морд поменялись. - А давай ящеров? - Ящеров? Типа маски? - Да. Ящеров там, птеродактилей... - А давай! Скуби-Ду народ точно считает. - Вообще-то Томпсона. - Но народ-то считает Скуби-Ду! Прикинь ассоциативный ряд: Оруэлл, Заппа и Ханна-Барбара... - Кто считает Скуби-Ду - не считает Заппу. - Это да... Ладно, короче. Чувака приволакивают в кинотеатр из "Заводного апельсина", сажают в него - и там на экране мы! С вентилятором, с развевающимися волосами! Типа ирония. А потом он просыпается. - Чувак? - Ага. Просыпается, жрет горсть таблеток - и тут звонят в дверь. Он подходит - а там эти типа четверо. В масках. - Нет, в принципе неплохо. Жаль, девчонок особо сунуть некуда. - Найдем куда. А может, все-таки политиков? Взять кого-нибудь из телика, заказать маски?.. - Во-первых, не раздувай бюджет. А во-вторых - чувак, они же решат, что это подсказка.