El Hombre des muchas Letras

Из старенького Синдром параноидального автосолипсизма (ПАС) Уверенность субъекта в собственном несуществовании при отсутствии внешнего (трансцендентального) наблюдателя. Первый симптом: на вопрос "как выглядит дерево, на которое никто не смотрит?" субъект уверенно отвечает "никак", после чего уходит в глубокие размышления. Одержимый ПАС стремится обрести внешний источник смысла жизни (как личной, так и человеческой в целом), за неимением подтверждения его наличия в окружающей его действительности и, как следствие, помещает этот источник вовне (в трансценденции) и при дальнейшем развитии синдрома персонализизует, наделяя чертами, близкими к божественным. При этом, что характерно, субъект сопротивляется логичному отождествлению трансцендентального наблюдателя с богом, поскольку таковое отождествление лишает выстроенную субъектом систему новизны первооткрывания. Развивается ПАС при слишком глубоком погружении в историю западной философии; ускорение развития происходит при постоянном соприкосновении с виртуальными (смоделированными в компьютерной среде) мирами и работе с искусственными нейронными сетями и возникающими в процессе работы эхо-откликами субъекта. Лечение симптоматическое; обязательны прогулки на свежем воздухе (не менее двух часов в сутки), осмысленный физический труд с легко вычислимым КПД, употребление сырой растительной пищи и малых доз Станислава Лема на целлюлозных носителях.

Магия пластика Стою на перекрестке. Обычный перекресток: светофор, трамвайные пути, в перспективе Останкинская башня... Миновать его, руководствуясь правилами дорожного движения – ничего сложного. Я стою и смотрю. Меж трамвайных путей поблескивают прозрачные осколки стекла и цветные пластика: красные от габаритных огней, желтые от бампера. Знакомая картина. Кто-то решил усложнить жизнь себе и другим. Водители, завидев на дороге следы аварии, может быть, совсем несерьезной, слегка притормаживают. Пешеходы терпеливо ждут зеленого сигнала светофора. Мементо мори. На другой стороне дороги на низком заборчике сидит дворник в оранжевой жилетке, пристроив рядом свою метлу. Он тоже поглядывает на дорогу, перекидывая что-то из одной ладони в другую. Потом подносит это к лицу и, скорчив рожу, смотрит сквозь него. Через обломок габарита особо не посмотришь. Я в детстве пробовал. Загорается зеленый. Дворник продолжает смотреть. Гримасу на его морщинистом лице опознать непросто. Он улыбается. Я пытаюсь припомнить, что валялось на перекрестке в прошлый раз, когда машины двигались по дороге так же аккуратно, как и сегодня. В следующий раз надо будет сфотографировать.

Западная философия представляет собой попытку практического ответа на изменения, происходящие в человеческом обществе под давлением научно-технического прогресса. К сожалению, изменения происходят с такой скоростью, что ответ устаревает в момент формулирования. К еще большему сожалению, примитивная формула философской системы выглядит примерно так: Религия минус точные науки минус естественный науки плюс научпоп плюс-минус трансцендентальное плюс-минус псевдо-наука; последние два пункта используются для затыкания технологических отверстий (дыр) в не до конца сложившейся теории. К этакой вот генетике обычно добавляются родовые травмы в виде догматизма, утверждения под видом рассуждения, эклектичности как следствия невозможности встроить в систему вообще всё, а очень надо, и склонность к образованию религиозного учения с возможностью сбора донатов в перспективе.

Некоторое время назад я начал видеть сон. Раз или два в неделю, один и тот же. Я лежу на кровати, на тумбочке в изголовье заряжается телефон, у него загорается экран - и с мерзкими хлюпающими звуками из него вырываются длинные полупрозрачные щупальца и тянутся ко мне. Я пытаюсь отмахнуться, но руки проходят сквозь щупальца или отскакивают, как будто те сделаны из резины, ужасной, противоестественной резины. И щупальца залезают мне в рот, в уши, в нос... И я просыпаюсь, будя криками родных и близких, ощущая холодное и липкое прикосновение к глазам. Я попытался очистить память телефона, но это не помогло. Два раза в неделю, в понедельник и четверг, я просыпаюсь от кошмара и потом не могу уснуть. Уже несколько раз это становилось проблемой на работе, мне даже пришлось сдать не самые приятные анализы, чтобы доказать, что я не принимаю ничего противозаконного. Поэтому я достал сим-карту и отнес телефон в полицейский участок. Это было как раз в воскресенье. Сказал, что нашел на улице, хозяина не знаю, ваша очередь... С тех пор - ни одного плохого сна. Ни одного щупальца. Теперь всегда буду делать только так.

Конюшню эту построили еще в начале двухтысячных. И лет десять ей, видимо, жилось весьма неплохо. Однако уже несколько лет она стоит пустая, и на рассыпающемся заборе висит плакат "Продается" - большими белыми буквами на красном фоне. Плакат очень хорошо виден: конюшня стоит на повороте безымянной поселковой дороги, которая петляет меж деревенских домов и потом уходит вверх по склону в сторону старого, давно закрытого пионерского лагеря. Однако же никто не стремится приобрести ветшающее здание. Возможно, дело в том, что доехать сюда без машины - форменное мучение, возможно, смущает построенное недавно огромное складское помещение напротив - вряд ли стоит ожидать рядом с ним спокойной жизни... А может быть, вокруг конюшни ходят нехорошие слухи. Сам я об этом ничего толком не знаю, поскольку бываю рядом лишь наездами, но я слышал, что закрылась конюшня не просто так. Лошади - существа капризные, обращаться с ними надо уметь, и если даже в каком-либо происшествии не виноват никто из персонала... Сарафан - великая вещь. Поговаривают, что иногда со стороны конюшни доносится топот копыт или лошадиное ржание, но такие истории рассказывают в основном детишки. Они любят пугаться придуманных историй. Это гораздо приятнее, чем вздрагивать от чего-то реального. Например, один паренек рассказывал с гордостью, что несколько раз перелезал через забор и заходил на конюшню - ночью. Храбрый, мол. Даже когда слышал из-за закрытых на засов ворот какой-то странный шум. Но это были не лошади, а всего лишь старенький мобильник с разбитой клавиатурой и трещиной через весь экран. И он работал. Собственно, по звуку будильника паренек и нашел телефон. У того было почему-то сбито время часов примерно на шесть, и под звонком было написано "таблетки". К сожалению, сам мобильник куда-то запропастился, так что паренек уже следующим утром не смог его найти. А копыт - нет, не слышал.

Повсюду снег. На крышах гаражей, на ветвях деревьев, на перилах и лестницах моста... И в воздухе. В воздухе он держится недолго, но все же. Постоянно оскальзываясь, я взобрался на мост. Вопрос "зачем?" уже не очень актуален. Хотелось в тепло, а его обещала электричка, которая провечивала фонарями сквозь завесу метели. Едва не упав на лестнице, я сбежал на платформу, поправил на плече чехол с гитарой и отыскал автомат по продаже билетов. Оглянулся на электричку. Та не торопилась. Время, время... Впрочем, даже если бы я опоздал на эту, доехал бы на следующей. Начало концерта еще не скоро. Сунув билетик в карман, я встал у края платформы. Разумеется, оказался точно посередине между двумя дверями вагона. Ругнувшись, пробежал чуть вперед и шагнул в поезд. Двери захлопнулись за спиной. Сразу стало теплее. Я выдрял из бороды большую сосульку и прошествовал на свободное место. Таких было много, ехать днем из Москвы желающих особо не было. Снял гитару с плеча, сел, поставив ее на мысок ботинка, уставился в окно. В сумке тихонько напомнил о себе смартфон. Кто-то обо мне беспокоился. "Ты едешь?" "Да", написал я. А как же ж. Куда ж я ж... Кто-то же ж должен нести культуру в провинциальные массы. Культура-то да... Кому она нужна, если так подумать? То есть, да, нужна, по крайней мере когда-то, этакий инструмент адаптации, который помогал нам, людям, держаться вместе, несмотря на сложносочиненные мозги. Муравьям в этом смысле проще. Тщеславие. Вот что заставляло меня выползать из дому, тащиться сквозь метель, тратить деньги на дорогу, доширак и новые струны. Позвали - собрался и поехал. Себя показать. Однако, ехать почти полтора часа... Я стер с лица талую воду и достал из сумки блокнот с твердой обложкой. В нем было очень удобно что-нибудь писать. Целых полтора часа времени на работу.

Лифт отключили. Оказывается, наш дом и правда многоквартирный. Столько новых лиц. Учимся запоминать друг друга, здороваемся, поддерживаем как-то. Между вторым и третьим этажами поставили стульчик. Подоконник там тоже есть, но на стульчике как-то приятнее. На четвертом этаже - подборка духоподъемных книг. Можно присесть, полистать, заправиться духовной пище и двинуть дальше. Хотя "Страх и отвращение" я бы оттуда все-таки убрал. Зачитают. Между пятым и шестым появилась палатка, где можно выпить кофе, обсудить последние новости - как оказалось, половина жильцов не читает домовой чат. В плане умственной гигиены это правильно, но надо же знать, чем живет народ. Вот, выясняем... Между седьмым и восьмым повесили гамак. Пару раз встречал там людей, которые до этого не поднимались выше третьего. Кто-то перетащил туда часть книг с четвертого. Вернул обратно, потому что порядок. На восьмом - большая надпись: "Если б мишки были пчелами". Красной краской на большом листе ватмана. И ниже приписка: "На чердаке делать нечего. Я проверял". Я тоже. Действительно нечего. И вдогонку - тоже "Про лифт", но пятилетней давности.

Я просто шел на электричку - и снова увидел его. Человека. Вечер был не настолько темным, чтобы мне это превиделось. Вокруг были люди, вышагивали по узкой асфальтовой дорожке, петляющей между заборами промзоны. На подходе к мосту через железку дорожка делает крутой поворот, вписываясь в угол, который получился, когда в забор, который идет вокруг территории бывшего завода, уперся забор, который огораживает железнодорожные пути. Там и не растет-то почти ничего, пара чахлых деревцов - и все. И вот там, в самом углу, стоял человек. Он был в какой-то темной куртке, руки безвольно висели вдоль туловища, голова опущена... Кажется, он чуть покачивался. Сначала я подумал, что это какой-то пьяница. Сошел с дорожки и пытается понять, кто ж его в угол поставил. Но стоял-то он вроде бы лицом ко мне. Там сложно сказать, кажется, его лицо было закрыто волосами, но куртка вроде бы была расстегнута... Да. Не было там никого. Но я его вижу уже не в первый раз. А ведь место такое... Наверняка какое-то несчастью было, и не одно. Должен был кто-то появиться... Ну призрак, если хочешь. Нет, не верю. Их больше не делают. Может быть, этот последний.