tovancheva_n

Звезды превратились в огромные цифры. Все небо было усеяно семерками, девятками, нулями разного размера и формы. Цифры мерцали, переливались и норовили сорваться на землю. — Там цифры! — завопила я в ужасе. — А звезды? Куда делись звезды?! — Звезды на месте, только они падают! — завопил и Пашка. — Падают… Мы с Пашкой сидели на берегу моря и смотрели в небо. Нам было по шестнадцать, мы первый раз в жизни накурились травы, принесенной соседом, и теперь у нас были видения. Нам было страшно, весело, мы были совсем взрослыми и могли всё...

— Да нет, вообще-то Сонька у меня нормальная. Внимательная. На день рождения дрон подарила навороченный, такой, как я хотел. — А что ты сидел тут, час на неё жаловался, душу мне изливал? — Ну я ж тебе рассказываю: забыл я про ее день рождения. То есть сначала забыл, потом она напомнила, накануне. Но подарок не успел купить, ясное дело. Так какая разница, когда я его подарю, в сам день рождения или через неделю? — Им есть разница. — Именно! Они не понимают, что мы другие! Ну не помню я ни ее день рождения, ни тёщин...

«Дорогая Ольга! Меня зовут Джеймс. Я нашёл вас в фейсбуке. Можем ли мы переписываться? Моя почта….» «Дорогой Джеймс! С удовольствием! Моя почта…» «Дорогая Ольга! Шлю вам свои фотографии. С нетерпением жду ваших. На фото в фейсбуке вы как ангел…» «Дорогой Джеймс! Вы просто мачо! Вот мои фотографии…» «Дорогая Ольга! Что-то огромное в моем сердце говорит мне, что я могу найти счастье с вами. У меня такое чувство, что мы подходим друг другу. Я понимаю, что нам необходимо узнать побольше друг о друге...

Коктейль назывался zacapa — по имени знаменитого гватемальского рома. У него был свежий вкус апельсинов и солёного океана. Хотя, возможно, про океан Галка все придумала. Просто сразу щелкнуло в голове: ром, пираты, океан… Но вкус апельсинов был точно: ром в стакане со льдом, а тоник отдельно, в бутылке, и он был апельсиновый… Галка откинулась на спинку стула, зажмурилась от яркого солнца, вытащила из сумки очки. За спиной раздался детский визг. Она обернулась. Ну так и есть — детская площадка, совсем рядом с кафе...

Я знаю это не только потому, что врачи стали еще внимательнее ко мне, а анализы — еще хуже. Не только потому, что проклятая слабость наваливается уже с самого утра. Не только потому, что муж стал все чаще задумываться и смотреть в пустоту. И лицо у него при этом такое, как будто ему очень больно. Я просто очень устала. Устала бороться с болезнью. Устала делать вид, что у меня все хорошо, что я выкарабкаюсь, что мы победим. Мы проиграли. Я поняла это сегодня. Мы боролись год. Год с того дня, как узнали страшный диагноз...

Прямо на неё с полотна смотрела молодая девушка. Ещё по-детски пухлые губы и щеки, но в светло-зелёных глазах — и женская мудрость, и печаль, и понимание своего непростого будущего, и тревога за ещё не рождённых детей, и тоска по неслучившейся любви… — Как я могу к вам обращаться? — спросила массажистка. — Ольга. — Олечка, проходите, переодевайтесь. Ольга раздраженно поежилась. Она терпеть не могла уменьшительные имена. С детства была Ольгой, даже родители называли ее так. Девочка дружила в основном...

— Ты не поняла, это не диета. Я просто начала ее есть. Сроду не ела, терпеть не могла, а тут начала. — Прикольно. И что? — Да думаю, наверное, кровь обновилась. Пишут же, что раз в семь лет кровь обновляется и вообще всё в организме. — Прикольно… Так только гречка или ещё что? — Знаешь, я голод с трудом переносить стала. Как мужик прямо. Домой с работы прибегаю, если ничего нет, я хлеб баклажановой икрой намажу, пару бутербродов наверну — и потом только ужин готовить начинаю. Раньше не было такого…...

Отглаженные складки гор сбегают к морю и натыкаются на новостройки, преграждающие им путь. «Понастроили тут»,- ворчат горы, но, не в силах перепрыгнуть через безликие строения, останавливаются у их подъездов. Новостройки торжествуют, отражают солнце всеми окнами, сияют на фоне мрачно-зелёных гор. Солнцу надоедает такая расточительность, и оно медленно начинает спускаться в море. Отдыхающие спохватываются, кидаются фотографироваться с солнцем на ладошке. Светило свирепеет ещё больше, быстро скатывается в волны, не забывая по пути расчертить солнечную дорожку для последних пловцов...

Четыреста, пятьсот страниц — неважно, пока не дочитаю до конца, я не засну. Иногда попадаются особо крупные особи, страниц на восемьсот. Тогда их приходится делить на два вечера. Не больше. Я прихожу домой, наскоро ужинаю чем-нибудь консервированным и заваливаюсь с книгой. Я люблю читать про умных и несчастных сыщиков, хитроумных красоток и кровавые убийства. Возможно, это потому что мне самой хочется кого-то убить. Возможно, я даже знаю кого. Но я обычная женщина, не убийца. Я не смогу подсыпать яду в кофе или ткнуть ножом в грудь...

Прекрасный возраст между юностью и старостью. Уже нет поллюций, еще есть эрекция, как шутила острая на язычок Нора. Когда Илья застревал у зеркала, разглядывая абсолютно седые виски, и сетовал, что мужчинам не принято красить волосы, она говорила что-то вроде: — Не надо к себе так скрупулезно относиться! Юность уже не вернешь, а старость надо встречать достойно. Она дама серьезная. Он старался. Ходил в спортзал, модно одевался. Выглядел гораздо моложе многих ровесников, которые уже к сорока обзавелись пивными животами и унылым выражением лица...

Ангел сидел на спинке стула, который стоял прямо перед Викой. Он был точно такой, как та парочка у ног рафаэлевской Сикстинской Мадонны — пухлый, лохматый и абсолютно голый. С ослепительно белыми крылышками на спине и зелеными глазами. Ангел болтал крепкими ножками и хитро смотрел прямо на Вику. В голову пришли сразу две мысли: «Его зовут Фёдор». «Я сошла с ума». Вика осторожно посмотрела по сторонам. Она по-прежнему сидела в переполненном кафедральном соборе Сен-Мало и слушала хор Кембриджского университета...

— Он во мне нуждается. Я ему необходима. Он же беспомощен, как младенец. — Чего это он беспомощен? Обыкновенный мужик. Руки-ноги есть. Под себя не ходит. Справится и без тебя. — Да как ты не понимаешь? Он же ранимый, как… Ну как будто он без кожи. Ему здесь трудно, он не из этого мира. — Ага. С Марса. Вот мы, бабы, сами портим мужиков, а потом удивляемся: где рыцари? где настоящие мужчины? Мы со Стелкой сидели в кафе на Патриарших и говорили о мужиках. Вернее, я говорила о Платоне, в которого была тогда влюблена по уши, а Стелла, как обычно, пыталась вернуть меня на землю...