Пеший турист и котовладелица

Конечно, папа это сделал не специально, но легче мне от этого не становилось. Я орала так, что листья падали с деревьев, а куры наперегонки неслись прятаться в сарай. Самого момента, когда чугунная печная плита накрыла мою ногу, я не помню, зато хорошо помню, что было потом. Я летела по пыльной тропинке домой искать утешения у мамы, а папа летел сзади путаясь между страхом за судьбу моего пальца и смехом от нелепости ситуации. Неважно, что задет плитой был только большой палец правой ноги, важен был масштаб трагедии - посреди безмятежного солнечного дня внезапно случилось нечто плохое, выбившее меня из привычного его течения...

Чрезмерная забота настораживает. Оказывается, страшный человек, до этой истории бывший моим любимым и чутким хозяином, решил, что мне скучно одному и принес этот тонко пищащий, покрытый неровной шерстью комок к нам в дом. С чего он интересно так решил? У меня вон сколько друзей-голубей. Мне с ними так весело. Неси его обратно. Неужели тебе моих выходок было мало? Ты же бегал по квартире и орал: «Фицджеральд, прекрати!» А сам помощника мне принес? И теперь, что же это получается – я не единственный...

Легкая пыль прилипала к сандаликам. Пахло полынью и горячей землей. И все в этот день было совершенно обычное. И утро свежее зеленое с завтраком вареньем с хлебом и молоком. И дневные заботы, когда бабушка, собирая смородину, пела старые и непонятные песни, и когда отвлекшись на курей, она не видела, как малыш убежал от нее счастливо прятаться в заросли высокой травы, неудержимо росшей вдоль забора. И тихий детский послеобеденный сон, спрятанный под занавеску от гудящих роем мух. И солнце, как обычно, золотило их маленький домик в центре бурливого и шумного села. Нетрепливый малыш бежал все вперед и вперед, не оглядываясь на бабушку...

Вырванный из сна он пытался успокоить свое сердце. Глубокая ночь черным туманом затопила его комнату. Борясь с чувством тревоги и страха, он поднял глаза. Сквозь окно прямо на него смотрела выпуклыми глазами огромная в оранжевой паутине луна. Скопление звезд, бродивших до этого в темноте галактик, пристально вглядывались в его комнату. Свет далеких вселенных собрался этой ночью перед его окном. Все они, до этого холодные и далекие, сейчас были близкие и яркие, но не утешить, не успокоить явились они к нему в этот час. Ледяным взглядом своим они искали его в темноте. Искали и находили по клокочущему горячему сердцу...

Вообще то, мышки мои пухлощекие, под интересненьким я понимаю внеплановую ночную кормежку, а не голос этой неприятной женщины. Если быть откровенным, отношения у нас с ней были недолгими и не принесли радости нам обоим. Когда я только появился, она показывала в мою сторону и что-то кричала про тощего урода. Не знаю о ком она? Я всегда был красавчиком. Потом, после того как прокричалась громче обычного, она исчезла вместе со своей слишком пахучей для моего носа одеждой. Я сразу же занял освободившееся место в шкафу, разложив там свои лапки для умывания, и был умиротворенно счастлив...

Красная Шапочка углублялась в гущу леса. Свежие мозоли нестерпимо жгли ноги. Солнце пекло, комары жужжали, шапочка давила на лоб. Хотелось пить, но стадо диких кабанов, утоптав копытцами берег, взбаламутило воду. До следующего ручья надо было свернуть в сторону, увеличив путь, или терпеть до дома бабушки. Шапочка решила терпеть. Что бы отвлечься и поднять настроение она запела, подняла глаза на птиц, вторивших ей, и тут же споткнулась о камушек. Платьице порвано, колено разбито, пирожки рассыпались по тропинке. Шапочка решила поплакать, но слезы не шли. Делать нечего - она поползла по тропинке, собирая пироги и как могла, стряхивая с них пыль...

Часы показывали без пяти два, когда раздался звонок. Я немедленно подскочил на все четыре лапы, распушил хвост и оглянулся на хозяина. Мой кормилец, естественно, даже не пошевелился. Подушка подпрыгивала, издавая звуки, а он только перевернулся на другой бок. Я, как существо ранимое и чувствительное, под музыку звонка спать не могу, поэтому придется помочь будильнику. Самый надежный способ - это увеличить громкость и, вздохнув поглубже, я самозабвенно и протяжно запел. Эй, хозяин, ногами то зачем...