Петр Петрович

В день получки отец выкладывал деньги на кухонный стол. Мама вытирала руки полотенцем, садилась напротив и придвигала к себе тетрадку. Я старался оказаться поблизости. Делал вид, что пью воду, хотя кружка давно была пустая. Меня интересовало одно: останется ли что-нибудь на велосипед. — Сначала посчитаем, — говорила мама. Это «сначала» могло растянуться на всё лето. Мне 65 лет. Когда вспоминаю, как в нашей семье распоряжались деньгами, перед глазами возникает именно этот стол. Клеёнка с потёртым краем, отцовские руки и тетрадка, куда мне очень хотелось заглянуть...

Отец положил на стол два билета, и я сразу отложил тетрадь. — В кино пойдём. Только сначала уроки закончи. Я посмотрел на примеры с новой надеждой. Оказывается, арифметика могла закончиться гораздо быстрее, если за ней начинался поход в кино. Билеты были маленькие, бумажные. Я осторожно взял один за уголок и прочитал номер ряда. Потом номер места. Потом ещё раз — на всякий случай. Мне 65 лет. Сейчас билет можно показать на экране телефона, и это удобно. Но в памяти у меня до сих пор лежат те два бумажных прямоугольника на кухонном столе...

Когда родители говорили, что мы идём в гости ненадолго, я уже знал: домой вернёмся затемно. Сначала будет чай. Потом взрослые вспомнят одну историю, за ней другую. Потом мама скажет: «Ну, нам пора». И ещё минут двадцать все будут разговаривать в прихожей. Самым длинным местом в квартире иногда оказывался путь от стола до входной двери. Мне 65 лет. Недавно собирался к старому приятелю, позвонил ему и спросил, удобно ли зайти. Он ответил: — Приходи. Чайник поставлю. И я вспомнил, как в детстве стоял перед чужой дверью, пока отец нажимал кнопку звонка...

В воскресенье мама могла позвать меня три раза — и всё без толку. Но стоило на кухне зашипеть сковородке, я просыпался сам. Сначала лежал с закрытыми глазами и прислушивался. Звенела ложка. Открывалась дверца шкафа. Отец негромко говорил что-то маме, а из радио доносился чужой бодрый голос. Потом запах добирался до комнаты. Всё. Можно вставать. Мне 65 лет, и я иногда ловлю себя на странной вещи: не могу вспомнить, что ел позавчера, зато отлично помню кухню нашего детства. Край клеёнки, который всё время заворачивался...

Самое обидное в детстве было услышать своё имя из открытого окна именно в тот момент, когда наша команда наконец начинала выигрывать. — Петя! Домой! Ужинать! — Мам, ещё пять минут! Эти пять минут, конечно, могли растянуться. Но мама уже знала все мои хитрости и вскоре звала снова. Тогда я отдавал мяч, поднимал с земли кофту и шёл к подъезду. Медленно — вдруг передумает? Мне 65 лет. Иногда прохожу мимо двора, слышу, как ребята спорят из-за гола, и на секунду снова оказываюсь в своём детстве. В том возрасте, когда вечер был бесконечным, а главные новости узнавали на скамейке у подъезда...