Полевые цветы

Четвёртые сутки ничего не известно о мальчишке… Михаил Евгеньевич почернел от горя, без конца курил. Ганна Станиславивна молча стояла у окна. Анютино состояние тревожило так, что у инженера Мельникова темнело в глазах: выдержит ли материнское сердце… материнский разум. Подошёл к жене, осторожно положил руки ей на плечи: - Анютонька!.. Ганна Станиславивна повернулась. Спокойный, чуть насмешливый взгляд. Такой же голос: -Я дозволыла. (Я разрешила). Прежде просто не замечали, на каком языке говорили в семье...

Марко самодовольно усмехнулся: если честно, то опасался приезжий хлопэць, что разговора с местными не получится. Он уже пробовал говорить с парнями о событиях в Киеве, высокомерно объяснял, что пришло время бороться з москалямы… что в столице украины сейчас происходит событие века… и даже больше: рэволюция гидности (революция достоинства). Местные хмуро и равнодушно отмахивались. Что с них взять: шахтерня. А сейчас разговор, кажется, получится. В поселковой школе собралось много людей, а Дмытро...

В Верхнелуганском помнили племянника Панкратовых мальчишкой-школьником. Марк приезжал с отцом, и в те времена звали его ещё вот так: Марк. Лидия Алексеевна, соседка Панкратовых, приветливо поздоровалась, улыбнулась парню: - Давно ты не бывал у нас. Совсем взрослым стал! Вон какой жених! А он окинул соседку небрежным взглядом, надменно поправил: - Марко. Лидия Алексеевна растерялась. Ярына Назаривна и Ганна Станиславивна так же обрывают поселковых надменными поправками: не Алёна, а Олэна, не Татьяна,...

Петрухин… провожает Наталку?.. Ганна Станиславивна пришла в ярость: это всё отец! Это МыхАйло – всё делает назло! Это он называет Наталку Наташей! И Грыць уже под отцовским влиянием! Недавно у МыхАйла были гости: на шахте работала инспекция из Управления. Выяснилось, что в составе комиссии – бывший однокурсник Мельникова. Разумеется, Мыхайло пригласил его домой: как же, братство на горном факультете – сильнее кровного родства… Брат по горному факультету отметил, что сынок – Мишкино повторение… Ясно, – спросил у мальчишки, как его зовут...

Андрей Бирюков щёлкнул зажигалкой. Протянул огонёк Григорию, сам закурил: -Нех… им там делать. А приехали бы, в шахте поработали. Дрёмов с Андрюхой не согласился: -Как-то ни чёрт… – сдались они нам в шахте. Нехай митингуют. - Помню, – года три назад приехали к нам на «Верхнелуганскую»… – пыхнул густым дымом Петро Михайлович. – Откуда-то… из Черкасской области. Дома братЫ догосподарювалыся (дохозяйствовались) – дальше некуда… Чубы поотпускали, вышиванки надели, – спивають (поют) про то, як кохають...

Саня похолодел: вокруг головы Максима – будто сорванные стремительной и сверкающей силой алые лепестки тюльпанов… В неярком свете шахтной глубины лепестки эти замелькали-закружились у Сани перед глазами. Он не слышал своего голоса: - Мужики, я сам… я сам посмотрю… Мужики, диспетчеру надо… Санины пальцы замирали… Он перевёл дыхание: рана не глубокая, чуть выше виска. Отлетевшее натянутой стрелой звено цепи лишь задело голову – сила удара опустилась на плечо. Казалось, от осторожного Саниного дыхания Максим пришёл в себя...

Ксения покачала головой: - Что ж действовать, Вика. Не любит меня Саня. Какое ж счастье, если нет любви. - Будет любовь. Никуда он не денется, твой Климентьев. Он уже понял, что Польку не за что любить. Опозорила его – на всю шахту, с этим мальчишкой-практикантом связалась. А ты у нас деваха красивая. Вон у тебя очи какие! Захотела бы – давно увела Саньку у Польки. Хочешь, – научу? Способ – старый, как мир, но действует. - Что за способ? - Домой к себе позови его. - А чего ты решила, что он придёт ко мне? – усмехнулась Ксюша...

А пролесковая синь туманилась-колыхалась тревогой… Не за себя тревожилась Полюшка. За Саню… и за мальчишку этого, Максима, болело сердечко. Им, Сане и Максиму, работать вместе. А в шахтной глубине бывает по-всякому. Саня часто рассказывает, как надо чувствовать поддержку того, кто в забое рядом с тобой… Полюшка знала… И Саня знал: между ними не бывает недосказанности. Они привыкли понимать друг друга даже без слов – по взглядам, по дыханию… А самая большая тайна… Это когда Полюшка не говорила Сане… А он возвращался после смены, а на столе – его любимые вареники с вишнями...

-Ты запоминай, – пригодится. От негромкого Саниного голоса Максим хмурился. Саня – словно не видел того фото… -Запоминай: при неравномерной отбойке горной массы изменяется скорость подачи комбайна. Обычная смена. Только тяжесть какая-то… Невидимая. Обоим казалось: будто воздуха не хватает. И у обоих перед глазами – фото. В руках у Максима – букет тюльпанов. Полина склонила лицо к цветам. Губы Максима… коснулись Полинкиных волос. Что-то было до этого, – какие-то слова, какие-то взгляды… Что-то было сказано потом...

Владик грязно выругался, ринулся к Максиму: - Нуу… считай, – пропал ты! Владиков порыв был опрометчивым: кулачищи у практиканта… Разумная мысль у Владика всё ж мелькнула: уйти, – пока в третий раз не нарвался. Тем более, – Максим направился к шахтным ремонтным мастерским. А Владик опустил глаза. Следствием расквашенного носа – испачканный модный светлый пиджак. Нос – ладно. Но – немыслимо дорогущий пиджак, приобретенный с целью произвести нужное впечатление на польских работодателей!.. Можно сказать, – залог будущего успеха!...

Вика подвинула к Владу блюдце с малиновым вареньем: - Да ну её, Польку! Есть дела поважнее. -Это для тебя так просто: да ну её… – возразил Влад. - Ой, ой!.. А ты всё ещё надеешься, что Полина оценит тебя… и уйдёт от Климентьева? Думаешь, она от Сани к тебе уйдёт? Владик ухмыльнулся: - Нуу… чтоб ко мне, – это мы посмотрим на её поведение… Ей придётся очень хорошо себя вести, – чтоб ко мне уйти. – Кивнул на чашку: – Чайку горячего подлей. А ты, Викуль, точно знаешь, что Полька закадрила с этим практикантом? - Да мне, вообще-то, пох… – дёрнула плечами Вика...

Саня не скрыл улыбку: должно быть, Владик очень много времени тратит на то, чтоб выглядеть вот таким лощёным, – будто модель из мужского агентства мод… Вид у Замятина глуповатый. И очень заметно, как гордится Владик своей изысканной причёской и дорогим модным костюмом. Санину улыбку Влад расценил по-своему. Изящно, двумя пальцами, снял с рукава пылинку, как-то по-женски надменно поправил волосы. Снисходительно объяснил: - Я только что из Киева. Собираюсь в Польшу: предложили интересную работу – в Варшаве… Вот, – выбрал время, ненадолго заехал к родителям...