Грань

— Знаю, — выдохнула я, не в силах смотреть ему в глаза. — Но я не могла сознательно подвергать тебя риску. Ты слишком много значишь для меня. Дэймон повернулся ко мне, взгляд стал пронзительным. — И что это означает? — Я… — Я опустила голову. — Сейчас это уже не имеет значения. — Черта с два не имеет! — Челюсть Дэймона сжалась. — Ты почти уничтожила мою семью, Кэт. Ты чуть не убила нас обоих, и это далеко не конец. Кто знает, как много времени у нас всех осталось, прежде чем нагрянет МО? Я позволил этому придурку уйти...

Наступал ранний тихий вечер, в доме было тоже тихо, лишь тиканье стенных часов нарушало тишину. Линдсей приготовила себе сандвич — хлеб она испекла еще утром — и вышла во дворик. На горизонте проплывали облака, все обещало прекрасный закат. Она закончила ужин и отправилась по тропинке к озеру. Она редко пропускала восход или закат солнца. Иногда ей казалось, что только они связывают ее с ходом времени. Они начинали и заканчивали день, и в тех случаях, когда она их пропускала, то как бы теряла чувство времени...

Рук ожидал обнаружить Меланту спящей, но она уже пробудилась и сейчас стояла на коленях в одном белье перед открытым сундуком. Он заглянул ей через плечо и обнаружил, что в своей руке она сжимает вынутое из сундука зеркало. Это было прекрасное дорогое зеркало, сделанное не из стали, а из стекла. Сейчас Мелан – та внимательно рассматривала свои волосы, свободно ниспадающие ей на плечи. Услыхав его за своей спиной, она повернула зеркало и направила его так, чтобы он мог видеть в нем себя. – Что ты в нем видишь, рыцарь-монах? – Себя, моя госпожа...

Эрин терпеливо наблюдала за тем, как глаза Ко-ула обшаривают карту, как он замеряет расстояния и записывает какие-то цифры. Он работал так быстро и с такой уверенностью, что за всем этим угадывался интеллект столь же мощный, как и тело Коула. Чем дольше Эрин наблюдала за действиями Коула, тем большее волнение испытывала. Ей хотелось плотно прижаться к нему сейчас, именно сейчас, когда он весь — интеллект и устремленность. Она отдавала себе отчет в том, что стать любовницей такого мужчины очень опасно, поскольку Эрин не умела делать что бы то ни было наполовину...

Она подняла руки и обхватила своими ладонями его лицо. – Слушай. Необычная для нее настойчивость моментально взволновала его, и он весь превратился в слух. Он ждал, но она почему-то молчала. Ее пальцы нервно дрожали, она стала сжимать их в кулаки, а затем снова разжимать, касаясь его щек. – Не знаю, как мне начать… Я боюсь, что нанесу тебе рану, причиню страдания. Мой дорогой и самый любимый, единственный и верный друг, неужели ты за все эти годы так и не понял, зачем я тогда обвинила тебя...