Это книга

Так даже лучше. Без ну\это\типа\короче. Без красных щек, дурацкой улыбки, которая клинит когда особенно нервно, и даже без дикого смеха гиены. В школе говорили, что история развивается по спирали, и эта сделала достаточный круг, чтобы включить свет и поворошить прошлое. История, в которой мне нравится практически все – завязка, развитие, сюжет. Такая карикатура, что если заменить имена главных героев, ее можно весело рассказать в какой-нибудь компании. Все нравится в этой истории, кроме того, что она произошла со мной...

Если вдруг я оказалась на вокзале заранее, и если не бежала за поездом. Если я успела поговорить по телефону без отдышки и спокойно постоять на перроне. Даже такой расклад совсем не гарантия успешной транспортировки конкретного человека из точки А в точку Б. — Эй, а ты случайно не с этого поезда? Я недовольно отлипаю от экрана, поднимаю глаза, и всем своим видом показываю что этот вопрос ну вообще сейчас не в кассу. Что не слишком настроена на дурацкие диалоги. Что между прочим интернет слабый, а я ленту в инсте еще не долистала, и вообще, чего ты ко мне пристал...

Сначала — невероятная свобода. Впервые за долгое время, выходишь из этих дверей на Рождественке, ныряешь в солнце, по переулкам неспешно, в московское лето. Поглубже, чтобы с головой во всю эту интересную жизнь, которая семь лет как-то мимо. И чувствуешь своим долгом обернуться напоследок, чтобы показать фак этому зданию, которое в общем то ни в чем не виновато. Над головой сияет галочка выполненной миссии, перед обществом, родителями и своим будущим я. Ну наконец то от меня все отстанут! ...

Высота\клаустрофобия\змеи.. Ничего не забыла? Ах да, аэрофобия. Пойти в стюардессы могло бы стать классным решением, но я навсегда его отложила. Сначала была книга.  Аэропорт. Это слово как название книги я впервые услышала в купе поезда очень дальнего следования. Где-то на 19-м часу из 36, между Димитровградом и Петербургом. Лет шесть назад, когда вынужденное соседство еще периодически перерастало в общение.  Мой сосед с верхней — плотный дядя в красной толстовке, белых носках и даже одноразовых тапочках, которые тогда — диковина...

Мама говорит, что такое нельзя помнить. Что ребенок, которому плюс-минус год — вообще не про воспоминания. И каждый раз удивляется, если я с точностью до деталей описываю вещи, которые меня окружали. Погоду, состояния, тени, запахи.  Я вспоминаю любимую куклу, как ползу к ней по советской больничной клеенке оранжевого цвета. Что передо мной бабушка, с прической как сейчас, только сердце - мотор, и морщин меньше. А прическа неизменна, разве что кудри попышнее, но это уже издержки. Под прикрытием...