Момент, изменивший всё

Есть среди медицинских документов один совершенно особенный. Не история болезни, не рецепт, не заключение консилиума. Обычная картонная коробка из-под лекарства — с надписью, которая стоила, пожалуй, дороже любого гонорара. Антон Павлович Чехов знал о болезнях всё. Врач по образованию, он привык смотреть на недуги с профессиональным спокойствием — даже когда пациентом оказывался он сам. И вот однажды живот его взбунтовался, потребовав немедленного вмешательства. Дело самое прозаическое, лечение — и того проще: касторка в пилюлях...

В зале нюрнбергского дворца правосудия осенью 1945 года на скамье подсудимых сидел грузный человек в мешковатом мундире. Говорят, за месяцы заключения он сбросил больше сорока килограммов — почти как сбросил с себя всю ту непробиваемую самонадеянность, с которой некогда шагал по Европе. Рейхсмаршал Герман Геринг. Некогда — второй человек Третьего рейха. А началось всё с одной фразы. Точную дату не установить, но примерно в 1939 году, когда Германия уже вступила в войну и Геринг возглавлял люфтваффе, он произнёс нечто, обречённое стать его личным приговором...

Детские рисунки пережили Везувий. Дети — нет В один из дней середины первого века нашей эры какой-то мальчишка встал на цыпочки, потянулся к стене и принялся водить углём по штукатурке. Неровные линии. Округлая голова, руки прямо из плеч — так, как рисуют дети во все времена и во всех концах света. Только на рисунке был не конь и не собака. На рисунке был гладиатор. Помпеи жили шумно и беспечно. Город торговал, ссорился, влюблялся, ходил на зрелища. Амфитеатр собирал полные трибуны — и среди взрослых голосов, как замечал в своих свидетельствах историк Тацит, звенели детские...

Много лет любопытные умы задавались вопросом: кто же она, эта круглощёкая девочка с лукавым взглядом из-под цветастого платка? Лицо, знакомое каждому, — и при этом почти никому не известное по имени. Представьте себе Москву начала шестидесятых. Запах свежей выпечки из булочных, звон трамваев на Садовом кольце, очереди у гастрономов. В эту самую пору молодой фотокорреспондент Александр Геринас берёт в руки камеру — не ради газетного задания, а ради куда более важного дела. Его восьмимесячная дочь Лена смотрит на него с какой-то недетской серьёзностью и одновременно озорным прищуром...

Представьте: археолог осторожно разворачивает кусок бересты, ожидая хозяйственной записи или торговой сделки. Что-нибудь скучное и полезное для науки. Но нет. Перед ним — пять слов, смысл которых понятен даже без словаря. Новгород всегда был городом говорливым. Здесь торговали, судились, влюблялись — и всё это фиксировали на бересте с таким усердием, будто бумага была в дефиците. Впрочем, она и была. Береста заменяла всё: деловые письма, любовные записки, детские упражнения в чистописании. Город...