рассказы,Истории, стихи из 90-ых

Говорят, о делах государства можно судить по тому, как выглядят в нем фасады домов. Если фасады ни к дьяволу не смотрятся — значит, государственные дела тоже ни к дьяволу. Значит, нет порядка, значит нет охоты работать, нет денег и вообще ничего и нигде нет. Одна кувырколлегия. В нашем городе, слава богу, все в порядке. Местами, правда, фасады тоже словно после землетрясения. Другими местами они такие, словно их кто-то специально мазал чем-то нехорошим. Третьими местами дома настолько ободранные, словно начальник жэка их с самой русско-турецкой войны в глаза не видывал...

Бум –бум! Бум-бум! Не удивляйтесь, это бьёт в бубен самый настоящий шаман. На Южном Урале шаманов нет, а шаманство в нынешние благоприятные для того времена все же процветает. Шамань сколько угодно — и никто тебе словечка не скажет. Наоборот, наш брат журналист постарается где-нибудь в бывшем стойбище отыскать современного шамана с пионерским барабаном вместо бубна и примется сочувственно его исповедовать: как живется, как зарабатывается и как удается держать непосредственную связь с космосом, с...

Звонок… Письмо… Звонок… Письмо… Крепчайшая связь с нашими читателями! Связаны мы с ними одной веревочкой! И по одному и тому же вопросу связаны. По какому — сразу догадаетесь после того, как узнаете об одной личной драме. Звонит нам Нина Михайловна Долгова и слезно умоляет: — Избавьте меня от звонков! Замучили! До гипертонического криза довели! — Кто же посмел? — спрашиваю. — Кто навел хулиганов на ваш телефон? — Да никакие это не хулиганы! Абоненты телефонные! Те самые, которые заплатили деньги...

ПРИ ЧЕМ тут честь, когда нечего есть, скажете вы. Позвольте с вами не согласиться. Картошка есть? Моркошка есть? Даже иногда редька — есть? Значит, есть что есть. Но финансовые операции и промышленная инициатива существуют вовсе не для того, чтобы грубо насытить алчущие желудки инициаторов. Важно — чем насытить. Важно — во что именно себя одеть, обуть, чем надушиться и шампанское какой марки распечатать. В какой «Тойоте» ехать. Вот, в конце концов, для чего затевается вся эта инициатива, имеющая...

Все вымирают. Мастодонты вымерли. Ихтиозавры и прочие ящеры передохли. Мамонтов почему-то не стало. Где они? Или их съели по причине продовольственного дефицита в эпоху плейстоценаантропогена? А вот теперь и куры почти что повымерли… Ну, с ящерами все просто. Не вынесли конкуренции с теплокровными. С мамонтами в общем тоже понятно: пещерный человек уже тогда был не дурак. Убивал мохнатых и зубатых, свободно обходясь без жаканов, лицензий и вертолетов. Тяпнет по темечку каменным топором — и бифштекс налицо...

Известно, что теперь ни в морях, ни в реках рыбы нет. Об этом нам много лет назад поведал блаженной памяти Аркадий Райкин. Но — была. В изобилии. И вот когда она была, люди объедались ею до отвращения. И даже вырабатывались этакие вкусовые отклонения от нормы. Например, архангельские поморы любили «трещочку (т. е. треску) с запашком», а байкальские рыболовы предпочитали омуля с душком… Кому что нравится. Говорят, и медведь, выловив рыбину, прикапывает ее и ждет, когда она основательно припахнет...

Нет-нет, не надо, подождите еще немного, ну совсем чуть-чуть, годиков еще вот с эстолько, и все будет хорошо. Подождите, помолчите, посмотрите телевизор, попереживайте, как где-то кого-то выбирают и не могут выбрать… Вы-то выбрали. Мы — тоже. Мы — за! Они — за! Мы — против! Они — тоже против! На,с конечно… Ну и что? Как что? Девочка у соседа родилась, девчушка такая. Не то в марте, не то в апреле. Этого… Забыл — какого? Да, восемьдесят пятого! Боже ж мой, как годы летят! Перепетуей девочку тогда назвали, да...

Как-то был я в городе Саиме по бартерным делам. Шило на мыло менял. И, конечно, первым делом подался на базар. Подъезжаю… У них, оказывается, кто-то додумался до безбилетной перевозки всех — и своих, и чужих — на городском транспорте. От каких душевных травм люди освободились! Я после удачной сделки «мыло-шило» выделил 200 рублей на премирование главного идеолога этого мероприятия и призвал всех попов, комбинаторов, кооператоров, певцов, поэтов, художников и весь трудовой люд не дать засохнуть на корню благому делу...

Лишь рябина горделива: Наступил ее черед. Ветку алого отлива Ветер под руку берет. И сладка, и горьковата… Все бледны, она — красна. И совсем не виновата, Что сентябрь — ее весна!

Вот они стоят рядочком — Пять березок у шоссе. Словно маму ищут дочки, Разволнованные все. Шумно, как на перекличке, Здесь с утра и до утра… Что вы плачете, сестрички, Пережившие ветра! И сегодня ваши...

Ну почему не подсказали, Что «опиум» — / не перс, не Храм. Я на коленях со слезами Прошу помилованья нам! Мы и сегодня / продолжаем Без покаянья пребывать, Ни стариков не уважаем, Не бережем отца и мать… Оплакать...

Ни ветерка. Стоит такая тишь. Ни родничка, что утоляет жажду… Ну, что ты, бессловесная, молчишь? Хоть голос твой услышать бы однажды. Ни ветерка. Стоит такая тишь. И я от крика сдерживаюсь еле. Не может быть, что не заговоришь! «Все может быть», — донесся тихий шелест...