В стол

С каждой из вас такое случалось, я уверена. Однажды прекрасным весенним днём - солнышко светит, птички поют - ты вдруг откладываешь в строну смартфон/пульт от телевизора/подушку и одеяло/вязание/пилочку для ногтей/картину по номерам или чем ты там увлекаешься. И решаешь: сегодня ты не просто современная прозаическая женщина. Ты - миф, сказочное существо, фея. Фея домашнего очага. Золушка практически. Ты отправляешь робот-пылесос на док-станцию, достаешь пылесос настоящий, ведро бытовой химии, тряпки-губки-мочалки-микрофибры...

Утро такое дурное выдалось… Пришёл с ночной смены Лысый и радостно сообщил Толстой, что 4 марта – День Апельсинового кота! А у нас под эту колеровку только Рыжий подходит, хотя он по паспорту «крем на серебре», а в народе – не апельсин, а совсем даже Абрикос. Ну вот Лысый его на руки схватил и давай сюсюкать: «Ты наш славный Апельсинчик!» Апельсинчик! Полный апельсец. Килограмм на 10 уже. Толстая утверждает, что 7, но врёт. Она про вес всегда врёт. Рефлекс. Так что если верить Толстой, то Рыжий пока не апельсец, а писинчик...

Подходит ко мне недавно Толстая, и так приторно: - Торинька, Заинька!.. Заметьте: Заинька! Не Гад, не Паразит, а Заинька. Таким еще сладким голосом... Я его терпеть не могу. Знаю, плавали. Я молодой тогда был, наивный, доверчивый - пару месяцев как из детдома (зачеркнуто) приюта. Толстая в тот день этим ласковым голоском сгребла меня в охапку, в ящик с решеткой заперла и увезла в вонючей трясучей фигне. Обманом. Сироту. В неизвестность. Там-то мне бубенцы и того... чикнули. Не сказать, чтоб они востребованы...

Вчера все прямоходящие остались дома. Это называется «выходной», хотя обычно никто и никуда не выходит. Толстая, та вообще через раз практикует «баклажановый» день – это когда она до ужина в синей ночнушке курсирует от холодильника к кровати и обратно, со словами «и пусть весь мир подождет». Не знаю, чего там ждет мир, а я такие дни очень уважаю: между рейсами к холодильнику на Толстой удобно спать, и она зовет меня Зайкой вместо Паразит. Вот. А вчера Толстая вскочила ни свет ни заря, еще даже обед не начался...