Шрамы Цифрового Века

Я узнала запах смерти до того, как научилась читать. Моя бабушка была повитухой в станице, где не было не то что УЗИ — не было электричества. Она ходила по домам с мешком сухой ромашки и знала: родится или нет. Не по пульсу. По запаху. По тому, как женщина дышит перед схваткой. По цвету кожи на ладонях — тот самый серый, который приходит, когда плацента отслаивается раньше времени. Я не поверила ей. Пошла учиться. Семь лет — университет, ординатура, сертификаты. Я стала медсестрой первой категории в Роддоме №7, единственном в округе, где работала система «Материнство 3...

Я не знаю, с чего начать. С того, что я кричал на врача? Или с того, что потом извинялся? Или с запаха — он важнее всего, запах я помню точно, хотя даты путаются. Мне стыдно это признавать, но я сам долго восхищался. Когда показали презентацию «Здоровье-2030», я аплодировал стоя. Не потому что разбираюсь в медицине. Просто отец годами таскался по поликлиникам, и я видел, как он седеет в очередях. Три часа сидения, пять минут у врача, месяц ожидания направления. А тут — нейросеть, три секунды, диагноз...

Это история о том, как мы разрешили машине одевать нас — и оказались раздетыми перед миром. Я не писала сценарии. Я носила их. Три года я была лицом «Эйвора» — первого в России AI-стилиста с доставкой на дом. Алгоритм анализировал твои фотографии, соцсети, календарь, погоду, тренды и присылал коробку. Не одежду. Образ. Комплект, снятый с манекенщицы твоего типажа, с инструкцией: «Наденьте так. Добавьте это. Не сочетайте с тем». Я была одной из тех манекенщиц. Моё лицо — на тысячах коробок. Моя фигура — в алгоритме подбора «для высоких, тип прямоугольник»...

Это история о том, как мы сами отдали зеркалам право судить нас. И о том, как некоторые из нас проснулись — когда рейтинг уже упал. Мне страшно это признавать, но я сама долго восхищалась тем, как быстро индустрия красоты влезла в эпоху тотальной цифровизации. Я была одной из тех, кто это продавал. Не в магазине. Глубже. Я работала контент-менеджером в крупнейшем beauty-tech стартапе. Писала сценарии для «умных» зеркал — те самые, что анализируют кожу, подбирают макияж, оценивают «свежесть» лица по утрам...

Это история о том, как мы сами построили тюрьму и назвали её удобством. И о том, как некоторые из нас проснулись — когда дверь уже захлопнулась. Мне страшно это признавать, но я сам долго восхищался тем, как быстро страна влезла в эпоху тотальной автоматизации жилья. Я был одним из тех, кто это продавал. Не в шоуруме. Глубже. Я писал сценарии для этих систем — голосовые диалоги, которые колонка ведёт с хозяином, инструкции, которые робот произносит перед тем, как заблокировать дверь. Я придумывал фразы вроде «благодарю за понимание» и «сейчас всё будет исправлено»...

Это история о том, как мы проснулись в другой стране. Не той, что была вчера. И не той, что обещали завтра. Стыдно, потому что сначала это казалось удобством. Безопасность, порядок, поиск преступников, контроль на транспорте, вход в учреждения без бумажек. Всё звучало разумно. Даже современно. Я сам устанавливал эти камеры. Работал инженером в подрядной организации, ездил по городам, настраивал оборудование, объяснял охранникам, как работает панель. Мне платили за то, чтобы я верил в это. И я верил...

Мне было страшно. Не в каком-то красивом, книжном смысле. А по-настоящему, липко и унизительно страшно, когда ты открываешь личный кабинет, а там — требование. Потом второе. Потом третьо. И ты точно знаешь, что не мог ехать сто сорок семь километров в час на центральной магистрали в восемь утра, потому что стоял в пробке и слушал, как таксист справа орёт в телефон. Потом пришёл стыд. Потому что первая мысль была не про систему. Первая мысль была про себя: может, я что-то не так понял, может, это я идиот, может, где-то правда нарушил и не заметил...

— Слушай, а это безопасно? — спросила мама, держа в руках белый браслет с голубым логотипом «Здоровье-2031». Мы сидели на её кухне в Химках. За окном — первый снег, в чайнике — кипяток, на столе — инструкция из тридцати двух страниц. — Мам, там же пишут: раннее выявление, предсказание инфарктов за недели, всё сертифицировано, — я показал ей скриншот с презентации. — Смотри, вот пенсионерка из Омска. Ей браслет вовремя подсказал — и она живёт. — А если не подскажет? — она посмотрела на меня поверх очков...

— Слушай, а ты уже записал своё лицо в базу? — спросил меня Женька, мой сосед по лестничной клетке, пока мы курили на балконе. Я покачал головой: — Пока нет. Как-то... не по себе. Что это, получается, я теперь — это набор точек в какой-то системе? — Да брось, — он махнул рукой. — Это же удобно! Пришёл в МФЦ — камера тебя узнала, и всё. Не нужно паспорт тягать, не нужно очереди. Я вот вчера кредит оформлял — сидел дома, лицом в телефон поморгал, и готово. Пять минут. — А если кто-то твоё лицо украдёт? Женька рассмеялся: — Да как его украдёшь? Это же биометрия, брат...

— Слушай, а ты видел новую платформу? — спросил меня Колян, доцент с кафедры философии, пока мы пили кофе в буфете университета. Он развернул планшет. Красивый интерфейс. Графики прогресса. Адаптивные траектории. Персональные рекомендации. — Вот, смотри, — он тыкал пальцем в экран, — студент заходит, система анализирует его уровень, и — бац! — сама строит программу. Не надо думать, что ему задавать. Не надо проверять тесты. Не надо стоять у доски. — А что надо? — спросил я. — Сопровождать, — он улыбнулся...