Полчаса для себя

К девяти утра они успели вынести из кладовки три банки засахаренного варенья, один лыжный ботинок и коробку с проводами. Назначение проводов отец, вероятно, знал до последнего дня, но не счел нужным оставить потомкам пояснительную записку. – Не выбрасывай пока, – сказала Александра, когда Надежда подняла коробку. – Для чего они? – Вдруг к чему-нибудь подходят. – Сашура, дом продается вместе с розетками. От чего тут еще может быть? Надя поставила коробку у двери, рядом с садовыми ножницами, банками и старой клетчатой сумкой...

На третий день болезни Кристина поняла, что Василий не просто занят. В первый день он съездил в аптеку, во второй привез курицу, лимоны и три пачки гречки, словно простуда при известных обстоятельствах могла перейти в осаду. Врач из поликлиники послушала Кристину, велела пить, лежать и не геройствовать. Василий стоял в дверях, кивал и заносил назначения в телефон. Когда врач похвалила его за внимательность, он даже выпрямился. На тумбочке сразу появился поднос: таблетки в блистерах, бутылка воды, термометр, салфетки, термос с чаем...

В воскресенье Антон приехал к матери менять фильтр под мойкой и застал на кухонном столе раскрытый паспорт. Рядом лежали распечатки железнодорожных билетов, банковская карта и листок с угловатой записью: «Оксана П., проверь лимит до 18.00». Мать стояла у окна, щурилась в телефон и фотографировала паспортную страницу так старательно, словно та могла в последний момент сбежать. – Ты кому это отправляешь? – Сергею. Он бронирует квартиру в Калининграде. Про Сергея Антон знал две недели. Сначала это...

К свадьбе внучки Нина Аркадьевна готовилась так, будто ей предстояло не сидеть за третьим столом у окна, а обеспечивать бесперебойную работу небольшого аэропорта. В сумке лежали таблетки от головы, давления и живота, прозрачный лак на случай стрелки на колготках, английские булавки, влажные салфетки, пластырь, нитки трех цветов, мятные конфеты и пакетик сахара: мало ли кому станет плохо. Над ее запасами обычно смеялись ровно до той минуты, пока у кого-нибудь не отрывалась пуговица или не начинала болеть голова...

В переписке с дочерью сначала появились две серые галочки, потом надпись «Лена печатает…» погасла. Потом возникла снова и держалась так долго, будто Лена составляла возражение на решение районного суда. Виктор Павлович всего лишь написал, что три ближайших выходных у него заняты. И теперь наблюдал за индикатором набора текста. Наконец-то всплыло сообщение: «Пап, а что значит заняты?» Виктор Павлович уже стоял в прихожей, в одном ботинке, проверяя карманы: ключи, телефон, футляр с очками. Простые ответы в их семье давно считались подозрительными...