Исторический лабиринт

Дали наслаждался популярностью. Он с удовольствием купался в лучах славы, не скрывал своей успешности. Сальвадор – признанный художник, настоящий любимчик публики, зарабатывавший на своем творчестве. Мало кому из художников удавалось достичь такого при жизни. Но Дали не хотелось молча лелеять плоды своей славы. Он желал, чтобы и все остальные подтверждали это. В ресторане было шумно. Сальвадор в большой компании чувствовал себя как рыба в воде. Собрать друзей и знакомых – отличная идея. Чем больше, тем лучше...

Утро было морозным. За ночь земля покрылась еле заметным инеем, но в тишине поля его хруст будто бы отбивался эхом. Именно этот звук разбудил Германа. Глаза после сна были заплывшими, пришлось подождать пару мгновений, прежде чем зрение вернулось. Спину кололо: поначалу он не понял почему, но, проведя рукой рядом с собой, с удивлением обнаружил, что лежит на сене. В стогу. Странное место для мальчика из приличной семьи протестантов, ученика семинарии. Точно. Он оттуда сбежал прошлой ночью. Март выдался холодным и серым...

Гостиный Двор был, пожалуй, самым людным местом Петербурга. Огромное здание, в котором обосновались торговцы всех мастей. Пестрые толпы, многоцветные прилавки, гул голосов – и так изо дня в день. Крылов размеренно прогуливался вдоль галереи. Не так давно врач прописал ему ежедневные променады в качестве оздоровительной физической нагрузки. Дело будто бы плевое, да и что там пройтись по второму ярусу Гостиного Двора. Но для баснописца, об аппетитах которого ходили легенды, это вполне хорошее упражнение...

Дни в Екатеринославе текли медленно, но Пушкин вовсе не скучал. И дело было не в возможности блистать на балах, хотя это, безусловно, приятное дополнение к приевшейся повседневности. Люди здесь интересные. Особенно недовольные, стоящие в сторонке гвардейцы. В Екатеринославе Пушкина практически никто не знал. Писатель встретил только двух почитателей своего литературного творчества. Для остальных он был либо же неординарным гостем, прибывшим издалека, либо напыщенным столичным франтом. Пушкин, будучи...

Мари Лоран еще никогда не была так счастлива, будучи взрослой девушкой, как сейчас. День подходил к концу, и она отпускала его со светлой радостью в сердце. Карета чуть тряслась, размеренное цоканье лошадиных копыт по брусчатке походило на ритм танца, который Мари пыталась угадать, но отвлекалась на тепло ладони, мягко сжимающей ее собственную. Понадобится время, чтобы привыкнуть: она теперь не Лоран, а Пастер. Когда в университете, где отец занимал должность ректора, появился новый профессор химии, Мари не слишком заинтересовалась...