Грустный шмыг

Дом у нас старый. Такие дома строили быстро и, кажется, из того, что оставалось после соседней стройки. Если кто-то сверху двигал стул, было слышно так, будто его тащили по моей кухне. Когда у соседей справа плакал ребёнок, моя кружка на столе иногда тихо дрожала от ударов маленьких ног о пол. Справа жила Анна Сергеевна. Лет шестьдесят с небольшим. Худенькая, всегда аккуратно причёсанная. Она никогда не здоровалась первой, но если поздороваешься сам — обязательно улыбнётся. Раз в неделю выходила с одной и той же клетчатой сумкой на рынок...

Если бы меня попросили описать Петровича одним словом, я бы сказал: «жадный». Так его называл весь подъезд. Он никогда не сдавал деньги на праздники, не участвовал в сборах на новые лавочки, не покупал цветы ко Дню Победы. Всегда ходил в одной и той же выцветшей серой куртке, которую, казалось, носил ещё с девяностых. Пакеты из магазина складывал и использовал повторно. Старые гвозди выпрямлял молотком, а пустые банки из-под кофе превращал в коробки для шурупов. Дети во дворе смеялись над его велосипедом без краски...

До двадцати четырёх лет я жил так, словно время никогда не закончится. Просыпался ближе к полудню, наливал чай, включал компьютер и обещал себе, что работу начну искать «после выходных». Эти выходные тянулись месяцами. Иногда друзья звали разгрузить фуру или помочь на стройке — соглашался, получал несколько тысяч рублей и снова исчезал дома на неделю. Родители ругались всё реже. Не потому, что смирились. Просто устали повторять одно и то же. Отец только качал головой и говорил: «Жизнь всё равно однажды заставит тебя повзрослеть»...

Когда я пришёл устраиваться в «Пятёрочку», мне было тридцать лет. До этого перебивался случайными подработками: разгружал машины, работал комплектовщиком на складе, несколько месяцев был охранником в торговом центре. Деньги приходили и сразу уходили. Иногда к концу месяца в кошельке оставалось меньше тысячи рублей, и приходилось считать буквально каждую покупку. Когда заведующая предложила полставки кассира с зарплатой около двадцати восьми тысяч рублей, я едва не отказался. Но перед уходом она сказала: «Если захочешь работать, здесь всегда найдётся дополнительная смена»...

Когда мне исполнилось двадцать три года, отец неожиданно сказал: — Собирайся. Нужно кое-куда съездить. Мы молча доехали до небольшого автосалона на окраине города. Среди десятков автомобилей стоял серебристый Hyundai Solaris с большим пробегом. Машина была далеко не новой: потёртый руль, небольшие царапины на кузове, водительское сиденье давно потеряло форму. Отец подошёл к ней, достал из кармана ключи и просто протянул их мне. — С днём рождения. Только вечером я узнал, что родители почти два года откладывали деньги на эту машину...