Марк Гринвич. Рассказы

Не любил свою работу Макс от слова «совсем». Ходил на нее, скорее так, по привычке и чтоб с голоду не помереть. И так ему было все там, на работе, отвратительно до безобразия, что изо всех сил он старался присутствовать на ней сугубо физически. В любую свободную минуту он хватался за книгу и мысленно уносился прочь из опостылевшего магазина. Ему решительно все равно было, что читать, хоть детектив, хоть исторический эпос, а хоть и дамский роман – все казалось лучше окружающей действительности. Все...

Измены Макс не приветствовал категорически, адюльтер был противен ему как явление и потому занимался он им через силу, если можно так выразиться. Все оттого, что был Макс очень совестливый, к тому же – закоренелый однолюб, и узы брака считал священными. Но вот беда, уж и не разберешься, по чьей вине, его или жены, а только эта самая Жена совсем перестала видеть в нем мужчину. И ладно бы только близость пропала, но она потеряла к нему всякое уважение как к личности. Мнение его ни во что не ставила,...

Больше всего в людях, помимо ума, Макс ценил веселость. Без нее, без веселости, жизнь становилась пресной, как слабо заваренный зеленый чай. Посему в жизни своей он старался, как мог, искать увеселений. То шутку пошутит, то разыграет кого из коллег, а то и сам посмеется с чего-нибудь. Вот и жена, пускай нет-нет, да назовет Макса унылым, а и она смеялась с его проказ регулярно. А посмеяться на работе было с чего. Грузчики в их магазине представляли собой отряд отборных недотеп. То в штаны напрудят, обкушавшись водки, то делают вид, что речь людскую слышат в первый раз...

- Ну что вы, маленькие, скучно вам? Макс любовно провел рукой по пакетам с гвоздями, лежащими на полке магазина. - Нате, хоть подышите немного. – он легонько надавил на пакет и один из гвоздей показался наружу, безжалостно разрывая мутную гладь полиэтиленового пакета. Макс оглянулся по сторонам и задумался. «Саморезы, саморезы, ничего то вы, на самом деле, не нарезаете сами, на все есть воля человека и без его усилия ничего нарезать сами вы не в состоянии. А название то какое гордое – саморезы!» - он причмокнул с улыбкой...