Жизни великих: секреты и драмы

Десять детей за семь лет. Вот что получилось от этой затеи! Лия смотрела в окно и отчаянно пыталась понять, когда же всё пошло наперекосяк. Ведь она так любила его! С самого детства она провожала взглядом красавца-племянника, когда тот приезжал к их отцу. Иаков был такой статный, такой умный… А глаза у него были — просто невозможно оторваться. Беда была в том, что он смотрел совсем не на Лию. Его взгляд неизменно искал младшую сестрёнку — Рахиль. Ту самую Рахиль, которая была моложе, хорошенькой пастушкой с румяными щёчками и звонким смехом...

Замок с привидением обнаружили случайно. Рабочие делали ремонт в старинном особняке графини Долгоруковой под Петербургом, когда один из них, простукивая стены библиотеки, услышал странный гулкий звук. За книжным шкафом восемнадцатого века оказалась дверь. Замурованная, заклеенная обоями в несколько слоев. А за ней – небольшая комната без окон. Что там было? Сокровища? Тайник с документами? Скелеты в прямом смысле слова? Ничего подобного. Комната размером метров десять была обставлена как детская...

Её гримерная была завалена цветами. Белые розы, алые гвоздики, нежные фиалки – всё это летело на сцену после каждого спектакля. А она кланялась, улыбалась и ловила восторженные взгляды зрителей. Никто не догадывался, что за этой ослепительной улыбкой прячется что-то страшное. То, о чем нельзя было говорить вслух. Ольга Спесивцева блистала на сцене Мариинского театра. В двадцать пять лет она была на пике славы. Критики называли её «русской Павловой», а мужчины сходили с ума от одного взгляда. Длинные...

«Он слишком молод для таких дел», — презрительно бросила мать Людовика о своем сыне. И она была права. Хотя мальчику исполнилось пятнадцать, когда его обручили с австрийской принцессой, он больше интересовался замками и часовыми механизмами, чем женщинами. А Мария-Антуанетта приехала во Францию совсем ребенком – ей было всего четырнадцать лет. Свадьба прошла с невероятной пышностью в мае 1770 года. Но то, что происходило дальше... об этом при дворе шептались все! Молодожены семь лет не могли зачать наследника...

Когда старый камердинер принес ей утренний кофе, Екатерина Дмитриевна даже не взглянула на чашку. Она давно привыкла сначала подозвать собачку, дать ей кусочек булки, смоченный в напитке, и только потом притрагиваться к еде. Пёсик лизнул булку, виляя хвостом, и тут же забился в конвульсиях… Это была третья попытка. И графиня прекрасно понимала, кто стоял за всем этим. Её выдали замуж в шестнадцать лет. Граф Алексей Сергеевич Хвостов был вдовцом, ему исполнилось сорок два года, и он остро нуждался в наследнике...

– Она никогда не станет ничем, кроме прачки! – смеялись соседки. Марта молча полоскала бельё в ледяной воде. Пальцы замерзали так, что хотелось плакать, но она не могла себе этого позволить. В тринадцать лет сирота должна была сама о себе заботиться. Никто тогда не мог представить, что эта девчонка с красными от стирки руками однажды наденет корону... Говорили, что её мать умерла от чахотки, когда Марте было всего три года. Отец запил и вскоре тоже отправился на тот свет. Девочку взял на воспитание пастор Глюк, и она росла в его доме вместе с другими приёмными детьми...

Лакей нашёл герцога утром в малой гостиной. Тот сидел в кресле, не сняв плаща, и смотрел в одну точку. На камзоле темнело пятно — не то вино, не то кровь. Слуга хотел было спросить, но герцог поднял руку, и вопрос застрял в горле. — Её светлость изволили справляться о вашем здоровье, — только и выдавил лакей. — Передай, что я молился в часовне. Всю ночь молился. Это была ложь. Но в доме Орлеанских к такой лжи давно привыкли. Филипп Шарль, герцог Орлеанский, племянник самого Людовика Четырнадцатого, слыл человеком редких талантов...

Письмо пришло в четверг, под вечер. Горничная Дуняша принесла его на серебряном подносе, как полагалось в приличных домах. Александра Михайловна Корсакова отложила вышивание и взяла конверт двумя пальцами, будто он мог обжечь. Почерк был незнакомый, размашистый, с завитушками — так писали женщины определённого сорта. «Ваш супруг снимает для меня квартиру на Литейном. Каждый вторник и пятницу он приходит ко мне в семь вечера. Если желаете убедиться — приезжайте сегодня». Подписи не было. Александра перечитала записку трижды, потом аккуратно сложила и спрятала в карман домашнего платья...

Репортёр аэропорта Хитроу замер, когда увидел рядом с заморской звездой бледную девочку в простеньком платье. Она шла за ним, как ребёнок за отцом, опустив глаза и крепко сжимая в руках дешёвую сумочку. Рэй Берри работал в лондонской газете не первый год и повидал всякое, но сейчас что-то не давало ему покоя. — Кто вы, мисс? — спросил он, преградив им путь. Девочка испуганно посмотрела на своего спутника. Тот усмехнулся и небрежно бросил: — Это моя кузина. Ей пятнадцать. Но девочка — то ли от растерянности, то ли от непонимания, что происходит — вдруг тихо произнесла: — Я Майра...

Декабрь 1925 года выдался в Ленинграде промозглым и хмурым. Город кутался в серую дымку, а Нева уже давно сковал лёд. В гостинице «Англетер» на улице Герцена горничные разносили по номерам горячий чай и свежие газеты. Никто из них не подозревал, что через несколько дней название этого отеля станет известно всей стране — но не благодаря роскоши интерьеров или именитым постояльцам. Двадцать третьего декабря сюда заселился молодой человек с копной золотистых волос и странно погасшим взглядом голубых глаз...

Эту историю я услышала совершенно случайно. Листала старый немецкий журнал по истории — и вдруг зацепилась взглядом за заголовок. Подмена младенцев в герцогском доме Мекленбурга. Думала, очередная выдумка. Оказалось — чистая правда, подтверждённая документами из частного архива. Началось всё майской ночью тысяча восемьсот двенадцатого года. Гроза, молнии, ливень стеной. В такую погоду и собаку на улицу не выгонишь, а тут — роды у герцогини Луизы. Причём раньше срока, да ещё и двойня. Представляете, какая паника поднялась во дворце? Первый мальчик родился крепким, сразу заорал на весь замок...

Петербург тысяча семьсот шестьдесят третьего года был городом возможностей. Особенно для тех, кто умел ждать и наблюдать. Аглая Собакина, дочь обедневшего смоленского дворянина, приехала ко двору императрицы Елизаветы Петровны в шестнадцать лет — худенькая, неприметная, с глазами цвета болотной воды. Никто не обратил на неё внимания. И это было её первой победой. Фрейлины императрицы делились на две категории: красавицы, которых государыня держала подле себя как живые украшения, и те, кого она использовала для мелких поручений...