Разбуди меня в шесть часов дня, когда снежный июнь входит в силу, когда реки бегут, звеня, вверх по склону. И, Боже помилуй, мне в тот час не заснуть. Ведь там путник вновь на дорогу выйдет. Я все жду. По его следам будет проще идти. Навылет ходят стебли цветов по телу, ветер воет и ночь уж близко. Я не помню, чего хотела, и зачем здесь часами рыскаю… Где он? Будет ли? Был ли? Когда же? Помню четко я ритм шагов впереди… или сзади. На страже этих снежных холмов и лугов он...
Вокруг разливалось привычное веселье и умиротворенность, пока Виновный уходил прочь. Сегодня день трусливо прятался за ломаными линиями многоэтажек, и уже к четырем часам наружу вылезали сумерки. Он шел по разбитому тротуару, машина по левую руку от него пронеслась вдаль, так громко рыча мотором, что ее даже было не слышно. Виновный облизал губы, и их обласкал ветер так, чтобы потом трещинки на них были похожи на трещины в стенах пятиэтажек. С домами хотелось слиться, пожухлая листва пахла гнилью, а тонкая грань между днем и вечером почти стерлась...
Я, наверное, буду счастлив, только если ты мне позволишь. Темнота. В домах окна погасли. Как же сердце трепещет. На воле воздух давит и голос глушит. Сквозь решетку неба кусочек. Резкий лязг забирается в уши – это месяц. Сегодня ночью он в руках твоих будет острым лезвием с отблеском крови. Во все стороны брызгают пестро искры, и в каждом слове рассыпаются страхи пылью. Этой ночью ты месяц точишь, чтоб отрезать мне эти крылья. И под взглядом светящихся точек – это звезды мигают злобно. Не понять им, зачем так нужно...
Милый друг, если вдруг позабыл ты, возвращаясь в родные края: одеялом из пыли покрытые из коры паладины стоят, ключ под ковриком - жёлтый, винтажный. Из страниц справно сложенный дом впустит, помнит. И шелест бумажный по подушечками пальцев тайком пробежав до ушей - щекотно - доберется до радужки глаз. Буквы в стенах лежали вольготно, но теперь тут же пустятся в пляс, вторя ритму, сбиваясь в группы, в хороводе вокруг тебя...
