Сергей | Голос простых историй

За двенадцать лет Галина Ивановна ни разу не называла Артёма Сергеевичем. После смерти мужа она сказала это впервые. — Спасибо, Артём Сергеевич. Он кивнул и продолжил заполнять бумаги в ритуальной конторе. Гроб, автобус, отпевание, место на кладбище — всё уже было оплачено. Игорь тем временем ещё спрашивал в семейном чате, во сколько обойдётся кафе. Артём сложил чеки вдвое и убрал их в папку к копии паспорта Петра Семёновича. Он ещё не знал, что к вечеру тёща посадит его за отдельный стол, а потом отдаст ему тетрадь, которую нельзя было показывать никому...

Нина поняла, что разговор будет о деньгах, ещё в прихожей. Она даже куртку не сняла. В пакете лежали творог, ржаной хлеб и сметана — как каждое воскресенье. На кухне стояли три чашки вместо двух. Алина всё-таки приехала. На краю стола лежал плотный белый конверт с синим значком банка. Рядом — зелёная тетрадь в клетку, куда мама с девяносто четвёртого года записывала всё про дачу. Конверт был один. — Не стой в дверях, дует, — сказала мама. — Алина в душе. Алина прилетела из Екатеринбурга вчера, впервые за два года...

Лена пришла в воскресенье без Вани и без звонка. Села на табуретку у окна, куртку не сняла. Посмотрела на меня так, будто заранее знала, что сейчас попросит о чём-то неприятном. — Мам, что бы тебе ни рассказали про Галину Сергеевну, не связывайся с ней. Ни звонить, ни ехать. Пожалуйста. Я даже не сразу поняла, о ком она. Девять лет Галина Сергеевна была частью нашей семьи: звонила мне по воскресеньям, привозила банки с огурцами и кабачками, спрашивала про Ванино здоровье. Последние два месяца Лена о ней не говорила ни слова...

— Мам, я больше не могу оплачивать твою квартиру. Людмила Сергеевна переложила телефон к другому уху. На кухонном столе лежали две квитанции: за двушку на Парковой, где она жила, и за однокомнатную на Рабочей, пустую с июня. До пенсии оставалось четыре дня. — Оплачивать? — переспросила она. — Ира, я просила всего на три месяца. По восемь тысяч. Пока не найду новых жильцов. — Я помню, о чём ты просила. — Тогда при чём тут «не могу»? Ты же никогда… — Мам. — В трубке хлопнула дверца шкафа, Соня спросила, где второй носок, и Ирина ответила ей, не отнимая телефона от уха...

— Триста тысяч, — сказала мать и придвинула к себе тетрадь в клетку. — Значит, по полтораста с каждого. — Мам, о чём речь. Завтра переведу, — легко ответил Андрей. Костя молчал. Он сидел у батареи в расстёгнутой куртке и водил пальцем по краю тарелки. Потом посмотрел на мать. — Половину я не дам. Ирина перестала есть. Мать медленно подняла глаза. — Как это — не дашь? — Половину не дам. Остальное обсудим. За столом стало тихо. Только на лестнице кто-то тащил коляску, и колёса глухо стучали по ступеням...