Голос прошлого

Начало... Я и сам не знаю. Оно какое-то неживое, казенное. Стараюсь припомнить, где я его встречал. Вспомнил, как поздней осенью я записывал в большую книгу, сколько у крестьян детей, лошадей, коров, телят, овец, гусей и уток. И постройки, и плодовые деревья, и племенных свиноматок я тогда переписывал. Многое я теперь вспомнил. Даже то, что в газете «Тиеса» один почтенный писатель, употребил слово «шутве», которое почему-то развеселило меня. Я разыскал портрет этого писателя в старом журнале и написал на нем в уголке «шутве»...

У нас тогда было два урока родного языка подряд, и мы писали контрольную работу. Не любил я эти большие контрольные работы: зная, что у меня целых два часа впереди, я не торопился начинать, подолгу глядел...

Начало... Когда Мадис возвращается, я спрашиваю: — Ну, в чем там была загвоздка? — Таким оболтусам, как ты, неохота и рассказывать. Терпеть не могу твои дурацкие вопросы! — объясняет он дружелюбно. Я смеюсь. У нас с Мадисом хорошие отношения. — Сменил одну лампу и припаял пару концов. Какой-то дурак там уж ковырялся,— объясняет он через некоторое время. — Сколько ты обычно, берешь за ремонт? А то не знаю, стоит ли покупать телевизор. — Тебе я все равно не стану ремонтировать. Можешь не покупать...

Мадис невозможный тип. Это все говорят у нас на заводе. У нас мало таких, кто бы с ним основательно не поссорился. Потому что он невыносимый человек. У него привычка выяснять отношения. Если начнет ругать, покраснеет, выпятит грудь и напирает, как раньше полицейская лошадь на демонстрантов. Потому что Мадис как только разозлится, теряет разум. Наступает на каждого. Будь то рабочий из своей бригады или начальник цеха. Чаще всего достается от Мадиса мастеру. После ссоры тот подходит к ребятам и говорит: — Он же псих, сумасшедший дом по нем плачет...

Сев в машину, взял с сиденья свой сиротский сверток, который приготовил для Эрны, положил его на колени и даже не взглянул на бавара, когда машина двинулась в обратный путь. Об этом каждый человек думал — каким будет день, первый послевоенный день многолетнего огня и грома. И вот уже он миновал, этот день. Миновал один, второй, третий... Прошла целая неделя. И все как-то не верится. Просто, кажется, наступило затишье, чтоб война передохнула, а потом разгорелась, заклокотала с новой силой. И все же войны уже не было...