Лавка Голдикова

Говорят, однажды Голдиков вернулся в Лавку поздно вечером. Он закрыл дверь, зажёг лампу — и заметил, что на прилавке кто-то сидит. Маленький, круглый, с глазами, в которых отражалась не Лавка, а звёзды. — Ты откуда? — спросил Голдиков. Космохомяк не ответил. Только моргнул. И в тишине Лавки вдруг стало слышно дыхание космоса — глубокое, равномерное, будто внутри стен открылся бесконечный купол. С тех пор он жил здесь. Иногда его можно было увидеть: на полке рядом с ключами, у старой книги, или прямо на прилавке, словно он всегда был частью Лавки...

Однажды в Лавку вошёл человек. С виду — обычный: пальто, воротник, шаги усталые. Но в его глазах было что-то металлическое, отражающее свет, будто внутри него прятался порт. Он подошёл к прилавку и сказал: — Голдиков, я — флешка. Голдиков приподнял бровь. — А поподробнее? — Я существую только тогда, когда ко мне подключаются. Кто-то вставляет свой кабель в мой разъём и загружает меня данными. Я живу чужой памятью. Чужими фотографиями. Чужими текстами. Чужими голосами. Всё это проходит сквозь меня, хранится во мне… но ничего моего там нет...

Однажды Голдиков заковал сам себя. Медленно, без торжественности. Он просто взял старые цепи из кладовки за печью, надел на руки, обмотал ноги, и закрыл замки. Без ключа. Специально. Это выглядело глупо. Даже он себе так сказал: — Глупо. Но не остановился. До этого были недели странной свободы: всё позволено, всё возможно, и ничего — не нужно. Каждая мысль — как мыльный пузырь: красивая, но сразу лопается. Желания были как вода в решете. Он не мог ничего удержать. Он был собой — но как будто рассыпался...

Сверхсладкая вата Это началось с обычного ларька. На нём было написано: «Сладкая вата». И все проходили мимо, понимая: вата — как вата. Воздушная, липкая, вкус детства. Потом появилась новая надпись: «Супер сладкая вата». И всё изменилось. Сначала — просто послаще. Но потом — чуть дольше во рту. Чуть глубже в воспоминаниях. Чуть липче — не к рукам, а к уму. На улицах начали появляться люди, которые будто бы забыли, зачем вышли. С пустым взглядом. С приторной улыбкой. Они стояли возле ларьков, не покупая...

Перо Ангела В этот вечер город был окутан мягким, тревожным сумраком — тем моментом, когда воздух остывает, но ещё не дышит ночной прохладой. Люди в кафе, автомобили, мерцающие вывески — всё смешалось в бесконечный, неуловимый ритм. А потом он увидел её. Она сидела на краю фонтана, освещённая уличными огнями, и в ней было что-то неестественное, слишком лёгкое, слишком неподвижное. Она не смотрела по сторонам, не проверяла телефон, не нервничала — просто была. Он подошёл. — Вы кого-то ждёте?...