Здравствуйте, друзья! Я Глеб Маринов. А впрочем, кажется, я уже представлялся вам в предыдущем посте. Позвольте продолжить полёт. Итак, в последнем письме я упоминал великого японского стихотворца Мацуо Басё, который известен большинству не только японцев, но и других обитателей Юго-восточной Азии. А известен он, прежде всего, тем, что глубоко задумался об окружающей его природе. И, задумавшись, смог увидеть незримое, услышать неслышимое, угадать негаданное. Да, это потом, спустя много-много лет, последователи этого мудрого человека насочиняли о нём кучи разнообразных книжек, а некоторые из последователей объявили его "великим старцем", "великим спутником". И в общем это верно. Один из его поклонников, живший на рубеже XIX-XX веков, будучи сам большим реформатором японской поэзии, признал, что и Басё можно именовать новатором и реформатором поэзии своего времени. Однако, этот более близкий к нам по времени мэтр, Масаока Сики, утверждал, что общий вектор поэзии Басё несет минорное, если не сказать негативное, настроение. Но что же в этом странного? Нельзя же, согласитесь, непрерывно быть в мажорном настроении, иногда надо и погрустить. Вот, к примеру, какое грустное трёхстишие есть у великого Басё: На голой ветке Ворон сидит одиноко. Осенний вечер. (перевод В.Марковой) Восхищавшийся древней китайской поэзией и философией, Басё взял этот лирический мотив, созерцая картины из Гуанчжоу, сделанные на шелковой основе. Но, по другим данным, в первоисточнике - то есть на китайской картине - изображается не ворон. А ворона. Конечно, это важно лишь с точки зрения орнитолога. Те же, кто не слишком разбирается в птичьем царстве, могут насладиться образностью, обобщенностью. И, читая это, задуматься об одиночестве, о кислой осенней погоде, о том, что не у всех в этом мире есть большие и теплые домики и лежбища. Кстати, в других переводах я читал это же стихотворение в таком виде: На голой ветке Сидит облезлый ворон. Осенний вечер... Облезлый. Чуете разницу? Не просто одинокий, но переживающий одинокую старость. Возможно, Мацуо Басё, проживший около пятидесяти лет земной жизни, - что по тогдашним, семнадцатого века меркам было много, - на закате дней чувствовал неизбывную грусть от сознания полного одиночества среди соплеменников, потому и сочинил эти полные печали произведения. Ах, неизбывная грусть! Сколь много её в одинокой старости, в осеннюю пору, в преддверии ухода. Но разве мало грусти и в одиноком детстве, в пору весны, в первых шагах? Да, поддержать старика Басё, подать ему руку при подъёме на Фудзияму, подставить плечо для того, чтоб старик смог залезть на коня... Этого порой мне хотелось. Но, перекликаясь, я просто придумываю стихи. В утешение тени скитальца. На вишне сойка Хватает капли ягод Весною жаркой... (с)Г.В.Маринов
3 года назад
