Ленкины басни

КАК АУКНУЛОСЬ, ТАК И ОТКЛИКНУЛОСЬ Жила когда-то женщина, Августиной звали. В честь красивого богатого месяца. И впрямь красивой женщина была: высокая, стройная, волосы густые, волнистые, глаза голубые, как ясное небо, брови-ресницы густые да темные. Налюбоваться на себя Августина не могла, люди добрые тоже. А уж про мужчин и говорить нечего. Липнут к Августине, как мухи на мед. И то странно: менее красивые женщины замуж повыходили, детей растят, мужьями не нахвалятся, а Августине... Про то и сказка пойдет. Красавицей Августина слыла, да душа у нее черною была. Вышла она замуж за Ивана, родила ему Глашку да Степана. Надоела Августине деревенская жизнь. Ее ли пальчиками корову доить, ее ли ноженьками глину месить, ее ли красивое личико ветром обдувать. Собралась она и уехала в город, а детей мужу оставила. Вышла в городе замуж за Андрея, родила ему деток - Аксинью да Еремея. Все бы хорошо, да мужу с детьми варить надо, шить, стирать тоже время требуется. Августина злится, а со злом любая работа плохо делается. Нитка рвется, суп разольется, шерсть катается. Вот Августина и мается. Терпела, терпела красавица такую напасть и подалась в другой город, а детей мужу оставила. Дело привычное. Не успела она в гостиницу поселится, как увидел ее богатый купец, в жены зовет-сватает. Родила она Неките сына Валерия да дочку Людмилу. Детей нянькам-мамкам на воспитание отдала, по балам да вечеринкам бегает. Мужа видеть не желает, с другими заигрывает да глазки строит. Влюбился в нее богатый помещик, зовет за себя замуж. А Августина и раздумывать не стала, в чем была, в том с новым поклонником и уехала. Опять деток завела, опять в чужие руки отдала, по пирам-балам катается. А время-то идет. И фигура уж не та, и красота пооблиняла. За гордыней своей и не увидела Августина, что поклонников меньше стало, уж руку и сердце те, кто побогаче, не предлагают. Дома женщина злостью исходится: на мужа кричит, на детей ворчит, слуг бьет-хлещет, сама себя злостью тешит. А ну вас, думает, уеду, получше вас найду. Собрала драгоценности в узелок, да и махнула в дали дальние, в края теплые. Явиться-то явилась, да никому не пригодилась: возраст не тот, характер не мед. А годы идут-летят, словно птицы быстрые. Деньги кончились, мужа нет. Вот и отправилась Августина к Ивану. А Иван давно женат. Жена хоть не красавица писаная, а добрая да ласковая, Ивановых Глафиру да Степана вырастила, как родная мать, и своим детям жизнь устроить сумела. Кинулась Августина к дочке, а та и понять ничего не может. «Идите, — говорит, — тетенька, из моего дома. У меня свои отец с матерью имеются, а чужие в родню к нам ненадобны». И Степан за родню признать не согласился. К столу не позвал, чаю не предложил. Поехала Августина к Андрею, к детям — Аксинье да Еремею. А Андрей к тому времени богатым стал, нищую старуху и к дому подпускать не велел. Дети на крыльцо вышли, смеются: — Мать родная, говоришь, а где ты была, когда отец с утра до ночи работал, сам богатство наживал, нам подниматься помогал. Иди, милая, откуда пришла, а здесь тебе, в углу за печкой, места не сыщется. Как добралась Августина до Некиты и не помнит. А купец к тому времени разорился, дети сами в работники пошли. Ругают Августину почем зря: «Из-за тебя, — кричат, — отец разорился, ты его своими нарядами да балами разорила, иди от нас куда хочешь, лишний рот кормить нечем». Ревёт Августина, слезами горючими заливается, да и подалась к помещику, благо, не так далеко жил. Увидел слуга старуху грязную, оборванную, пожалел, кусок хлеба вынес. Да что-то вдруг знакомое увидел и вспомнил, кого ему нищенка напоминает. «Зачем, — спрашивает, — явилась? Муж твой с горя давно умер, дети тебя матерью не помнят, а слуги до сих пор клянут-проклинают». И бросил кусок. Да не в руки те, что по лицу его били, а собаке, что двор сторожит. Завыла, запричитала Августина: «Куда же мне теперь, бедной, податься?» А слуга и говорит: «Иди, куда знаешь. Где веселилась, танцевала, где о старости не думала. Как тебе аукнулось, так и откликнулось».

СМЕХ И СЛЕЗЫ Давно или недавно, далеко или близко жила в одном королевстве королева. Звали ее София. Была она так прекрасна, что все присутствующие на балах кавалеры любовались только ею. Светлые волнистые волосы золотыми струями стекали по плечам, соболиные брови подчеркивали красоту карих глаз, а богатые украшали фигуру, скрывая природные недостатки. Всем была хороша королева, все любовались ею, но не любили. Была она горда и высокомерна, считала себя самой умной, самой красивой, самой богатой, во взгляде красивых глаз таилось презрение и насмешка. Она окружила себя льстецами и блюдолизами, которые, получая очередные подарки, мило улыбались ей в лицо, а в душе глубоко ненавидели и старались исподтишка сделать мелкую пакость, обсудить все ее пороки. Особенно старалась самая любимая шутиха королевы Софии Клавдия. Она была нежноголосой, улыбчивой, непомерно толстой. Но при внешней неуклюжести была всезнающей, пронырливой, хитрой. В глаза она восхищалась умом и красотой госпожи, а перед дворней высмеивала ее жадность и высокомерие. Рассыпая переливы смеха, она говорила, что все наряды королевы куплены на занятые у соседей деньги, а долги моя королева отдавать не торопилась, а то и совсем не отдавала. До королевы иногда доносились отголоски наговоров, но София или делала вид, что не хочет знать наговоров, или ласково журила Клавдию. Клавдия была так хитра, что свои слова переваливала на других, нежно целовала госпоже руки, а сама прятала ненавидящий взгляд и строила новые козни. Шли дни, годы. Добрые соседи перестали навещать Софию, умные и нежные принцы, боясь презрения королевы и глупых насмешек Клавдии, выбрали себе в жены добрых и ласковых принцесс и тоже отдалились от Стофии. А однажды случилось несчастье: выпал неурожайный год, в долг королеве больше уже никто не давал, и София не могла давать балы и обеды, одаривать любимиц. И сразу же исчезли последние приближенные, ведь им не давали ничего. Беда не приходит одна: простудилась и заболела София. Она лежала в нетопленой спальне, и только Клавдия продолжала быть с королевой. Шутиха ждала оглашения завещания. И оно состоялось. Все оставшееся богатство королева завещала любимой шутихе. Слабеющей рукой протянула София завещание Клавдии, но та не припала к руке госпожи. Больше королеве никто не подходил. Она лежала одинокая, всеми покинутая в пустой холодной комнате, а в соседней, возле горящего камина, в окружении дворни сидела Клавдия. Теперь в замке она была госпожой. Своим звоним голосом она рассказывала о том, как всю жизнь обманывала королеву, как много она накопила богатство. Колокольчиком звенел ее смех, а по щекам умирающей королевы скатывались тяжелые слезы.