GEEKatonheire

... В ночной тишине, скромной монашеской кельи, в свете коптящей свечи, я сидел перед фолиантом, задумавшись, как начать следующую главу хроники. Было прохладно, ночной воздух, через узкое окошко кельи заставлял мерзнуть, мое уже давно дряхлое тело. Но мыслями я был далеко в прошлом, в странах, где всегда печет восточное солнце... Вот уже почти двадцать лет я прожил в этом, забытом людьми, но хранимом Богом шотландском монастыре. Монастырь Мелроуз, теперь мой дом, дающий кров и скромную пищу. Я провел эти годы в молитвах и работе на монастырском огороде...

... Тиха египетская ночь, темное небо усеяно бесконечным количеством звезд, число которых равно числу песчинок пустыни окружающей нас. Так нам говорил, наш сельский учитель на уроках естествознания, чтобы до нас дошло, как много звезд на небе создал Аллах! Где-то далеко лаяла собака, ветер обдувал лицо и шуршал поднятым песком по пологам палаток. Ночной холод пробирал сквозь солдатскую форму, и как хорошо было бы вернуться во взводную палатку и попить горячего чая с пресной лепешкой... Но это были неосуществимые пока мечты, я стоял на посту, я - часовой...

...Поезд остановился у перрона, быстро найдя свой девятый вагон и предъявив проводнику паспорт и билет, я зашел внутрь. В плацкарте царил полумрак, но даже в нем была видна, до боли знакомая каждому путешественнику картина. В проходе торчали чьи-то грязноватые ноги, кто-то бормотал во сне, где-то был слышен раскатистый богатырский храп. По вагону, в шортах и шлепках, пробирались к выходу одинокие курильщики. Пропустив их, я нашел свое "комфортабельное" место рядом с удобствами. Расположив сумку поукромнее, я переоделся в спортивное и застелил постель...

...Слово РИСК в этом необычном объявлении, не то что не пугало, а даже манило. Может быть на это и рассчитывал, неизвестный мне кадровик, составляя текст вакансии. Эх, как я потом распекал себя, за эту тягу к приключениям, не вовремя заигравшую в одном месте. Помимо риска и жажды приключений, привлекал внимание и размер обещанной зарплаты. Он был почти в пять раз больше моей нынешней! И даже если предположить, что реальная оплата будет в половину меньше, вакансия все равно оставалась интересной...

Песок, он снова хрустел на зубах... Вызывая воспоминания, которые я бы с радостью стер из своей памяти - раз и навсегда! Откуда этот хрустящий песок?! Его не мог принести, еле двигающий нагретый солнцем воздух, ветерок, дующий с моря. С моей веранды открывался шикарный вид на погружающееся в море солнце. На пустующем пляже было видно только несколько влюбленных парочек, дожидающихся темноты... Ну вот опять хруст на зубах... Его не унять даже чашечкой сваренного по-турецки кофе, стоящего на плетеном столике рядом с моим креслом...

Это совсем не равноценно: художник, доктор, агроном и приват-доцент, офицер и коннозаводчик, бухгалтер и адвокат, биржевой маклер и студент, бесконечно трансформирующийся в "маневры-специализе" и "маневры" просто, даже "директор" мыловаренного завода, даже владелец какого-нибудь "рая" на Монмартр - и шофер. Весь этот безчисленноликий русский Париж, брошенный но одну чашку весов, мячом взовьется к верху, если на другую положить - шофера. Закаленный в грозу и бурю, широкогрудый есаул, в угоду неприхотливому...

38 лет назад, в одно весенне утро, к дому на rue d’Ulm, где помещалась маленькая лаборатория Луи Пастера, привезли укушенного большой собакой мальчика, эльзасца, Жозефа Мейстера. Великий ученый уже совершил к тому времени революцию в науке установлением микробного происхождения заразных болезней и главного метода борьбы с ними прививки ослабленной формы болезни, чтобы избежать формы тяжелой – или смертельной или вылечится от нее. Но он не мог еще решиться применить этот метод на человеке. Его...

Я запутался в этом фабричном при-парижском городке, в густых тенетах улиц, улочек, переулков, тупиков, кривых sentiers, выползавших змеями на замкнутые площади. Полицейских не было, зеленые таблички на углах домов ничего не говорили, болтливые торговки рисовали мне пальцами сложные узоры выходов, я шел, и снова попадал в тупики. Безнадежность и тревогу вселяли огромные сараи с большими решетчатыми окнами, закопченными и заплатанными, соединенные цепочками трактиров, высокие горы угля за заборами,...

- Отчего ты такой женоненавистник? Спросил Сергея Дмитриевича Нильского его приятель Морской. - Отчего? – если бы ты испытал то, что выпало на мою долю, то наверное стал бы таким же женоненавистником, как и я. - В чем же дело? - Трудно и больно все это рассказывать, да и не к чему. - А ты расскажи. Быть может выяснится, что вовсе не женщины перед тобою виноваты, а ты перед ними. Тогда перестанешь ненавистничать и может быть вновь полюбишь, да пожалуй на старости лет приобретешь счастье, а то так забрался по уши в свою ненависть, что счастье-то мимо тебя и пройдет...

- Спервоначалу неприятностев разных было сколько хошь, - рассказывал односельчанам о поездке на курорт Влас Брыкин. Как приехал я,- и взялись за меня. Перво-наперво волосья и бороду обкарнали, потом повели и посадили в железное корыто с водой. Вылезь из корыта- чичас белые дали чистое и велят портки белые одевать, белый пинджак и туфли. Тут уж я было на дыбы. Как это возможно, говорю, граждане- фершала, чтобы, значит, такое. Я говорю, крестьянин от сохи, не буржуй какой. Ведь ежели меня увидит в таком кто из односельцев,- засмеют...

Контрабас, Скрипка, Гармонь и Барабан, ради пропитания с приличной выпивкой, ходили по дворам столицы, услаждая слух жильцов превосходными концертами. Скрипка- малый юркий: он был и капельмейстером, и завхозом, и казначеем квартета. Барабан был огромен ростом, толст и страшно потел. Лицо у него бритое, круглое и доброе до глупости, глаза на выкате, бараньи. Однажды, когда была нестерпимая жара, с тучным барабанщиком случилось нечто в роде теплового удара: с него бежал пот, как в бане с потолка, он закачался и упал как раз против пивной...

Она, конечно, в первую минуту, не поверила в мой отъезд и весело расхохоталась: -Oh, mon vieux, c 'est pas possible et surtout tu n'as pas d'argent. Опять рассмеялась и запела свою любимую песенку: «Nuit plus douce que le jour O belle nuit d'amour». Тогда я молча вынул и показал ей железнодорожный билет, а затем тысячефранковую кредитку. Лицо ее вдруг сделалось серьезнее, а глаза ласковее, и Люси уже совсем иным голосом спросила: -Почему же ты не сказал об этом раньше? - А потому что мне еще хочется пожить на этом свете- вот тебе моя правда...