🔷 ФОНД ИСТОРИЙ 🚩

— Мам, это я, — сказала я и прижалась к стеклу двери приёмной. И снова увидела вежливое лицо чужой женщины: «Очень приятно. А вы кто?» Деменция забрала мою маму за три года. Медленно, по кусочкам. Сначала она забывала слова. Потом дни недели. Потом меня. Дольше всего держалось детство — ну то есть моё, тридцатилетней давности. Мама всю жизнь была железная. Отец умер рано, она тянула меня одна — две работы, ни слова жалобы. Обнимала, кажется, раза два в год. Любовь у неё была по-деревенски: борщ, начищенные ботинки, «надень шапку»...

В дедовом гараже пахло машинным маслом, керосином и сушёной крапивой — он развешивал её пучками под потолком. По воскресеньям дед чинил там всё соседское, что могло чиниться, а по пятницам исчезал — «в артель, у нас собрание». Что за артель, никто не знал и знать не хотел. Знать не хотели, потому что у деда была слава прижимистого. Куртка с восемьдесят девятого года. Сдача в банке из-под леденцов. Тетрадка, куда он записывал, кому сколько должен. А про дядину семью в нашей кухне сорок лет жила одна формула: «жадность Гриши»...

В шкафу пахло лавандой и старой тканью — она всегда клала саше между свитерами, будто так можно удержать ощущение дома. Но сейчас этот запах казался чужим: половина полок была пуста, а на кровати лежали её коробки — ровные, аккуратные, без разброса. Будто он не злился, а просто делал дело. И от этой спокойной аккуратности становилось страшнее, чем от крика. — Ты что делаешь? — голос сорвался на шёпот, будто кричать было стыдно. — Освобождаю место, — он не повернулся, продолжал складывать вешалки ровными стопками...

В прихожей пахло стиральным порошком и чем‑то сладким — наверное, он опять стащил конфету из вазочки, пока я не видела. На полу валялись кроссовки: один стоял ровно, второй лежал на боку, будто его сбросили на бегу. А посреди коридора стоял он — мой десятилетний сын, с рюкзаком на одном плече, и смотрел на меня так, будто ему уже двадцать и он уходит в самостоятельную жизнь. — Я сам, — повторил он твёрже, чем в первый раз. — Я дойду. Тут пять минут. Все ребята ходят. — А если дождь? — я цеплялась за любую мелочь, лишь бы задержать его ещё на минуту...

В прихожей пахло сырой шерстью и тем самым одеколоном, который Дима брызгал по утрам — дешёвым, но привычным. Он стянул пальто, не глядя на кухню, и потянулся к чайнику. — Ты чего такая? — будто и не было этих трёх часов тишины. — Я устал. Сейчас попью — и всё расскажу. — Ты не предупредил, — голос вышел пустым. — Я суп грела. Два раза. — А, — он замер с кружкой. — Прости. Там всё завертелось… Я и не подумал. «Не подумал» — вот что резануло. Не «не успел», не «забыл», а «не подумал». Значит, её в этом дне просто не было...