Страшные истории, фантастические рассказы, ужасы и мистика

Пентаграмма на ладони не смывалась. Лия терла кожу до крови, скребла ногтями, поливала мылом, спиртом, даже уксусом — чёрная жидкость будто вросла в поры, как татуировка, сделанная не иглой, а когтем. Она смотрела на неё в зеркало ванной, и каждый уголок звезды, казалось, пульсировал — тихо, но настойчиво, как сердце под землёй. Ты — ключ. Слова Белой Дамы звучали в голове не как угроза, а как констатация. Как если бы ей сообщили, что она — дочь короля, или что её имя вырезано на надгробии триста лет назад...

Маленький отель, где остановилась Лия стоял на краю города, у дороги, ведущей в сторону забытых деревень Йоркшира. Когда она въехала на парковку, небо было затянуто пепельными облаками, и свет фонаря, горящего у входа, казался тусклым, как лампа в покинутой больничной палате. Лия заглушила мотор, выдохнула. В салоне всё ещё пахло гвоздикой — лепесток, лежавший утром на подушке, теперь был засушен и запаян в пластиковый пакет. Рядом в бардачке — кукла и ампула. Всё это казалось абсурдным. Плодом усталости, паранойи, возможно, нервного срыва...

Пролог Блэквуд, 1673 год Дым от костров стелился по земле, цепляясь за подолы платьев, словно испуганный зверь. Смола шипела на факелах, а воздух был густ от запаха гвоздики — ее бросали в огонь, чтобы заглушить вонь смерти. Но ни травы, ни молитвы священника не могли остановить Чёрную Жатву. Чума выкашивала деревню, как серп колосья. Старейшина Томас стоял у края ямы, где лежали детские тела. Пятеро. Все младше десяти лет. Их матери выли, царапая лица до крови, но ни одна не посмела приблизиться...

Первая часть тут Марк шёл на звук, хотя каждый инстинкт кричал ему развернуться и бежать. Но разве можно убежать от собственной тени? А смех Алисы уже стал частью его внутреннего ландшафта — врезался в память так глубоко, что казалось, он всегда там жил. Лес менялся с каждым шагом. Деревья становились выше, их кроны переплетались так плотно, что день превращался в вечный сумрак. Воздух густел, приобретая привкус меди и чего-то сладко-приторного — как перезрелые ягоды, забытые на солнце. Марк знал этот запах...

Лес встретил их молчанием. Не тем уютным, что обволакивает как плед, а тяжелым, словно влажная ткань на лице. Алиса шла первой, её рыжие волосы сливались с багрянцем заката, а руки сжимали карту, уже два часа бессмысленную. Марк шагал следом, пытаясь не замечать, как тени между стволами удлиняются, будто плетут сеть. — Здесь должен быть ручей, — голос Алисы дрогнул, выдавая то, что она тщательно скрывала с момента, как навигатор погас. Марк не ответил. Он помнил, как она настаивала на этом маршруте...