Flying Moth | стихи Надежды Грошевой

Лучи восходящего солнца разливались по облачному небу и окрашивали оранжевым палубу парохода. У борта стояла облокотившись графиня, держала за руку маленького мальчика и печально смотрела на отдалявшийся берег, который казался чёрным под полукругом ослепительного солнца. Пароход уплывал в Париж. Графиня много раз бывала в этом городе, но никогда прежде не думала, что однажды ей придётся отправиться туда навсегда. И если раньше она уезжала туда с чувством радостного предвкушения, то теперь всё было совсем не так...

В окно ярким пятном смотрела полная луна, и ветер колыхал занавеску. С потолка свисала тусклая лампочка, и от её слабого света ещё темнее казались тени в дальних углах, в которых пылился старый хлам без всякого порядка и скрывались пауки. Хозяйка не спала. Ей было не до сна. Она ожидала непрошеных гостей. Одеяло было смято в кучу: хозяйка ворочалась без конца в своей постели и напряжённо прислушивалась. А луна чертила на ветвях дерева тайные знаки. Гости, похоже, были уже недалеко. Хозяйка вскочила и выглянула в окно...

Красное солнце садилось за покосившуюся крышу заброшенной хаты. Доски, покрытые лишайником, постепенно разваливались, оставляя чёрные пустоты. В соседнем же доме ещё теплилась жизнь. На крыльце сидела старушка лет под восемьдесят, попивая мутную жидкость. Ещё вчера в доме было шумно, потому что здесь гостила дочь со своей семьёй. Внуки веселились и играли, лазили на чердак и на старую яблоню, а бабушка кричала на них, чтоб спустились с дерева. Ребята возмущались, что им не дают поиграть, срывали...

Я стоял посредине огромного зала с высокими потолками. Стены его были золотисто-жёлтого цвета и как будто бы сделаны из воска: их поверхность выглядела неровной и напоминала края полусгоревшей свечи. Сзади было окно во всю стену, остальные же были покрыты зеркалами: большими и маленькими, ровными и искривлёнными самым причудливым образом. От каждого из них отражался свет, сливаясь в радужные миры. И нигде в этом зале не было теней, всё как будто немного светилось. Даже за тёмно-зелёным узким кустом, примостившимся слева в дальнем углу, было светло, как и везде...

Солнце давно ушло за горизонт, и луна разогнала темноту, которая опустилась за окнами дачного домика. Где-то на первом этаже тихонько бубнил телевизор, под который посапывала уснувшая в кресле бабушка. А Витька спать не собирался. Ещё днём он соорудил себе что-то вроде палатки: натянул простыню над кроватью, прицепив её к косому потолку так, что получился уголок. Края простыни привязал к бортикам кровати. И теперь он приволок старую и немного пыльную настольную лампу, включил её, взял книжку, забрался вместе со всеми этими вещами в получившуюся палатку и стал читать...

Я сминаю меж пальцев сиреневый шёлк люпинов И смотрю в тишине на сияющие небеса. Они, словно море, такие живые и синие, И я вспоминаю твои голубые глаза. Ты двигалась плавно в узорном своём наряде, Он развевался свободно на тёплом весеннем ветру. Я улыбался, когда ты стояла рядом, И от слов твоих будто в облаке нежном тонул. Я целовал тебя в остроконечные ушки, Они забавные, не такие, как у меня...

Прошлое за мной слоится, Чёрной тенью нависая. А в руках-то не синица — Это ворон злой и странный! Он кричит с противным хрипом, Как расстроенный приёмник, И кидается сердито, Обо всём спешит напомнить...

Кастрюля бурлит очумело и крышкой грохочет, Ожидая, как вкинут живительный сноп макарон, А штора отпрянула, встретившись с ветром полночным. Задрожала невзрачная лампочка с пыльным стеклом. Распласталась...

Город-призрак угрюмо стоит, Окна будто бы чёрные дыры. В серой дымке песок и гранит, А в подвалах так пусто и сыро. И несётся трухлявый трамвай, Весь облезший и заплесневелый, Обтираясь о ржавую сталь, В пропасть тёмную оголтело...

(от лица Эльзы из "Холодного сердца") Где-то за спиною Ждёт меня семья, Только эти духи Всё зовут меня. Хочется покоя, Тёплого камина — Но должна сдержать я Неземную силу. Можно выпить кофе, Сесть и отдохнуть, С Олафом поспорить — И обратно в путь...

Где моя Нюша? Ты — моё вдохновенье! Стихи не складываются, выходят нелепо. Я сминаю бумажки с моими каракулями, Швыряю в лапы восточного ветра. Они уносятся вдаль, как перекати-поле, И исчезают за горизонтом где-то...

Без меня мой корабль куда-то опять уплывал, Я остался один куковать в сером омуте Питера. Меня цепко схватило горе, объял дурман. Я закрылся как сыч в своей мрачной обители. Облезают обои с этих постылых стен, И колотится дождь в моё запертое окно, И гитара молчит, задолбавшись с моих проблем...