Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд, Пока грохочущая слякоть Весною черною горит. , Достать пролетку. За шесть гривен, Чрез благовест, чрез клик колес, Перенестись туда, где ливень Еще шумней чернил и слез. , Где, как обугленные груши, С деревьев тысячи грачей Сорвутся в лужи и обрушат Сухую грусть на дно очей. , Под ней проталины чернеют, И ветер криками изрыт, И чем случайней, тем вернее Слагаются стихи навзрыд...
То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя. Вся эта история началась с того, что, по словам всезнающей Аксиньи, конторщик Пальчиков, проживающий в Шалометьеве, влюбился в дочь агронома. Любовь была пламенная, иссушающая беднягино сердце. Он съездил в уездный город Грачевку и заказал себе костюм. Вышел этот костюм ослепительным, и очень возможно, что серые полоски на конторских штанах решили судьбу несчастного человека. Дочка агронома согласилась стать его женой. Я же — врач N-ской больницы участка, такой-то губернии, — после того как отнял ногу у девушки, попавшей в мялку для льна, прославился настолько, что под тяжестью своей славы чуть не погиб...
Мело, мело по всей земле Во все пределы. Свеча горела на столе, Свеча горела. . Как летом роем мошкара Летит на пламя, Слетались хлопья со двора К оконной раме. . Метель лепила на стекле Кружки и стрелы. Свеча горела на столе, Свеча горела. . На озаренный потолок Ложились тени, Скрещенья рук, скрещенья ног, Судьбы скрещенья. . И падали два башмачка Со стуком на пол. И воск слезами с ночника На платье капал. . И все терялось в снежной мгле Седой и белой. Свеча горела на столе, Свеча горела...
I. ПРОИСШЕСТВИЕ 20-ГО ЧИСЛА В то время, как все люди скакали с одной службы на другую, товарищ Коротков прочно служил в Главцентрбазспимате (Главная Центральная База Спичечных Материалов) на штатной должности делопроизводителя и прослужил в ней целых 11 месяцев. Пригревшись в Спимате, нежный, тихий блондин Коротков совершенно вытравил у себя в душе мысль, что существует на свете так называемые превратности судьбы, и привил взамен нее уверенность, что он — Коротков — будет служить в базе до окончания жизни на земном шаре. Но, увы, вышло совсем не так… 20 сентября 1921 года кассир Спимата накрылся своей противной ушастой шапкой, уложил в портфель полосатую ассигновку и уехал...
Лето было тихое и ведряное, небо вместо голубого было белое, и озеро, глядевшее в небо, тоже казалось белым; только у самого берега в воде качалась тень от ветлы да от избы Корнея Бударки. Иногда ветер подымал по песку целое облако пыли, обдавал ею воду и избу Корнея, а потом, когда утихал, из песка, чернея, торчали камни на выветренном месте; но от них тени не было. Корней Бударка ловил по спуску реки рыбу, а жена его Палага изо дня в день сидела на крылечке и смотрела то в ту ‹сторону, где,› чернея, торчали камни на выветренном ме‹сте, то› на молочное небо. Одинокая ветла под окошком роняла...
1 Я тень, я свиристель, убитый влет Подложной синью, взятой в переплет Окна; комочек пепла, легкий прах, Порхнувший в отраженных небесах. Так и снутри удвоены во мне Я сам, тарелка, яблоко на ней; Раздвинув ночью шторы, за стеклом Я открываю кресло со столом, Висящие над темной гладью сада, 10 Но лучше, если после снегопада Они, как на ковре, стоят вовне -- Там, на снегу, в хрустальнейшей стране! Вернемся в снегопад: здесь каждый клок Бесформен, медлен, вял и одинок. Унылый мрак, белесый бледный день, Нейтральный свет, абстрактных сосен сень...
