Федя Скавиту

Сколько ни было бы претензий к Захару Прилепину, а "Санькя", по крайней мере в первой половине, написана остроумным, острословным, бойким и ярким языком. Прочёл пока первую половину, дойдя до места, где, кажется, у Захара начался краткий писательский кризис — но закончится книга, надеюсь, с снопом искр. Цитаты: ...запричитала голосом высоким, пронзительным и горьким, как черная земля. *** Злой, хваткий ветер вылетал порой навстречу саням, но вскоре исчезал в лесу ни с чем. *** – Санек, ты, что ли?...

Главный герой — мальчишка, пытающийся океан детской отчаянной грусти внутри заслонить от себя злостью и равнодушием. Путь суперкрутого воина — это путь без ранимости, без человеколюбия, без эмпатии. Ислам Ханипаев, махачкалинец, — по-детски непринуждённо, но понятно взрослому, — показывает, как мальчик уходит с этого пути. А ещё это написано остроумно. Советую к прочтению! *** Дети, а ну стоять! — вдруг прозвучал из машины громкий полицейский голос, который получается из-за мегафона, и их машина остановилась...

Промелькнула мысль: «Хана кроссовкам», и я хлюпко наступил в сугроб. Нахимовский парк вымок в сумерках. Мы — в нём. Мы прочесали аллеи от забора до забора. Повторили маршрут дважды или трижды. С каждого угла обогнули центральный амфитеатр. Дрожали, ругались и курили, оглядываясь на прохожих. Весь день процессию вела Раиса, от важности раздутая, как баобаб. Нахальная и прямолинейная, как муха на летней веранде. С бровями, сведёнными в букву «V». За ней, на две головы ниже (получается, на одну ниже меня), топает девушка с вишнёво-чёрными кудрями, торчащими из-под кепки «РЕЖИССЁР»...

Посвящаю Ар. и Дж. Отклокотало и захлебнулось. Последней искрой высекло сердце след: грустную улыбку. Бесшумно пополз занавес, безмолвно сторож потушил прожекторы. Бегущей строкой мокрых красных фар попрощалась Москва — с ней. Полез в лицо сухой рыжий песок. Отплеваться бы и высморкаться — лица нет. Нет губ и зубов, глаз, волос, шеи. Да и не ощупаешь, чтобы удостовериться: ни пальцев, ни кистей, ни локтей. Встать бы, выпрыгнуть, отряхнуть дрожью затекшие ноги — но нет ног. И туловища нет тоже...