Сережкины рассказы

Отдых, который всё изменил Тёплый ветер с моря ласково шевелил листья пальм, а солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Я сидела на террасе небольшого отеля в Черногории и с улыбкой наблюдала, как мой мужчина, Максим, аккуратно раскладывает посадочные талоны по конвертам — отдельно для каждой страны и даты. В этом была вся его суть: порядок, системность, уважение к деталям. Совсем не то, что было раньше… А началось всё с предложения моего бывшего мужа Игоря: «Давай поедем на море всей семьёй — я, ты и моя мама...

— Ну что ты опять за своё — это же не только твоё! Мы одна семья, значит, и участок общий! — голос Галины Петровны, свекрови, взлетел над садом так громко, что, казалось, даже птицы на ветках притихли. Я стояла возле теплицы, сжимая в руках моток бечёвки, и чувствовала, как внутри всё сжимается от досады. Это была не просто обида — это была та самая тяжёлая злость, от которой перехватывает дыхание и хочется кричать, но ты изо всех сил держишь себя в руках. — Простите, не поняла, — сказала я, хотя каждое её слово ударило точно в цель...

Говорят, наглость порой прокладывает дорогу куда успешнее, чем скромность. Раньше я воспринимала эту мысль как шуточную поговорку, не более того. Но жизнь, словно нарочно, устроила мне наглядный урок — и картинка получилась куда более чёткая, чем я ожидала. Стоял конец сентября: дни уже заметно укоротились, а воздух стал пронзительно свежим. По утрам асфальт блестел от росы, а к полудню солнце ненадолго пробивалось сквозь плотную пелену облаков, подсвечивая рыжие кроны клёнов во дворе. Именно в такую пору, когда осень уже вовсю вступала в свои права, в квартире напротив появилась новая соседка...

Хоть ажиотаж вокруг обмена полками вроде поутих, а вот вам ещё одна зарисовка из вагонной жизни. Вчера знакомая рассказала. Муж ее с сыном — отправились в путь на поезде. Специально взяли нижние полки в плацкарте, чтобы ехать с комфортом...

Её звали Ольга. Она преподавала музыку в детской школе искусств — учила малышей выводить первые мелодии на пианино, терпеливо поправляла пальчики, радовалась каждому маленькому успеху. То было начало девяностых. Осень стояла промозглая, с частыми дождями. Город будто съёжился от холода и неопределённости: по серым улицам спешили люди в потрёпанных пальто, витрины магазинов пустовали, а на остановках всё чаще можно было увидеть стариков, которые собирали бутылки или просто стояли, кутаясь в шарфы, будто надеясь хоть немного согреться...

Мой папа не летчик, он сбежал от хорошей девочки Её звали Марина. Она появилась на свет по любви — пусть той самой, о которой потом стараются не вспоминать: мимолётной, порывистой, словно осенний ветер, что налетает внезапно и так же быстро исчезает. Но любовь была. И от этого факта никуда не деться — так уж устроена жизнь. Каждой девочке хочется знать, что где-то есть папа, который защитит. Хочется почувствовать его надёжность, вдохнуть запах небритой щеки, обхватить руками крепкую шею и уткнуться носом в плечо...

Лида обожала ходить в гости к сестре Наталье. Каждый раз брала с собой что-нибудь приятное — коробку конфет, баночку домашнего варенья, а то и какую нибудь красивую безделушку. В доме у сестры всегда было уютно: на столе пирог, чайник пыхтит, разговоры льются неторопливо, будто время чуть-чуть замедляется. Лида слушала семейные новости, рассказывала про своих соседей, про кота Барсика, который опять устроил переполох, и чувствовала себя очень нужной. Но перед каждым визитом Лида собиралась так, словно шла не к родным, а в дальний путь, где всё надо предусмотреть...

Эту Зинку? Ты что, с ума сошла? Она то тебе зачем за общим столом?! Надя тихо вздохнула и, не поднимая глаз от тарелки с нарезанной колбасой, сказала мужу: — Я тетю Зину к нам на Новый год позвала. Прости, что заранее не сказала. Виктор, всегда спокойный, даже флегматичный, вдруг замер с ножом в руке — будто слова эти его на секунду обездвижили. — Надь, ты серьёзно? Зачем? Ты же знаешь, какая она… Надя и сама не могла толком объяснить. Накануне ночью ей приснился странный, расплывчатый сон: будто...

До сих пор помню тот день, когда я впервые переступил порог студенческой общаги. Комнату мне дали на девятом этаже — как будто специально, чтобы сразу проверить на прочность: высоко, далеко от всего, и ощущение такое, будто ты уже где-то на краю взрослой жизни. Помогать с заселением приехала мама. Я сначала упёрся: ну вот, опять она всё за меня решает, а мне так хотелось сразу почувствовать себя самостоятельным! Хотелось самому разобраться, самому расставить коробки, самому познакомиться с соседями...

Её звали Елена. На вид — лет сорок, не больше. Высокая, с прямой спиной, будто всю жизнь училась держать осанку вопреки усталости. А глаза… В них столько всего смешалось: и строгость, и тихая нежность, и такая глубокая мудрость, что невольно засматриваешься. Лицо у неё было особенное — спокойное, светлое, отчего-то сразу вспоминались старинные иконы. Я вёл машину, а она устроилась сзади. За окном тянулась дорога — то ныряла в лесистые низины, то взбиралась на пригорки. Мимо пролетали живописные картины:...