Уютный дом

Я узнала номер свекрови по последним двум цифрам. И уже решила сбросить звонок. Почти. Но рука замерла над экраном – и я взяла трубку. – Марина? – голос был тот же. Низкий. Привыкший к тому, что его слушают без возражений. – Это Нина Васильевна. – Я поняла. Пауза. Долгая. Такой не бывало раньше – она никогда не молчала так долго. – Мне нужно тебя увидеть, – сказала она наконец. – Есть разговор. Я смотрела в окно. За стеклом моросил ноябрь, двор выглядел мокрым и пустым. Антон сидел в комнате над...

Я стояла у калитки с рыжим чемоданом и не могла перестать улыбаться. – Тамара, ты прямо сияешь, – Зоя перегнулась через забор и уставилась на чемодан. – Это что, насовсем? – А может, и насовсем, – я поправила ручку, которая уже лет десять держалась на честном слове. – Вероника же звала. Говорит, мам, приезжай, хватит одной сидеть. Зоя покачала головой. Не то чтобы с осуждением – скорее, с тем выражением, с каким она всегда реагировала на мои новости про дочь. С легкой завистью и легким недоверием...

Я стояла в отделении банка и смотрела на экран терминала. Цифры не складывались. А точнее – складывались, но в такую картину, от которой у меня потемнело в глазах. На счете лежали копейки. Жалкий остаток от того, что мы копили пять лет. Пять лет, если кто не понял. Не пять месяцев. Не пять недель. Пять лет я откладывала с учительской зарплаты – и поверьте, это требовало такой самодисциплины, что впору писать книгу по мотивации. Я перечитала выписку еще раз. Потом еще. Потом попросила девушку-операциониста распечатать на бумаге, потому что вдруг у терминала глюк...

Два часа ночи. Мы стоим на лестничной площадке перед собственной квартирой. А из-за двери на нас смотрит моя свекровь – в щель шириной с ладонь, потому что дверь на цепочке. – Вы уже вернулись? – голос у Тамары Петровны такой, будто мы не из Египта прилетели, а с того света явились. Я бы, наверное, даже рассмеялась. Если бы не было так странно. Два часа ночи, мы после перелёта, с чемоданами, уставшие как собаки – а нас в квартиру не пускают. – Мама, открой дверь, – Костя сказал это спокойно. Пока ещё спокойно...

Я работаю с восемнадцати лет. Двенадцать лет без перерыва. И ни разу – ни одного раза – не попросила у мамы ни рубля. Но ей всё равно казалось, что я живу неправильно. Мы жили вместе – в той же двушке в Подольске, где я выросла. Моя комната, мамина комната, и кухня между нами – как ничейная территория. Каждый вечер мы встречались на этой кухне, и каждый вечер мне казалось, что я вхожу в зону боевых действий. Мне тридцать. Менеджер в маркетинговом агентстве. Я вставала в шесть, ехала на электричке в Москву, работала до семи, возвращалась...