Антология-календарь "Русские поэты"

«…ЖИЗНЬ ВЗВАЛИТЬ НА ПЛЕЧИ…» 27 ОКТЯБРЯ 1908 года родился русский поэт, писатель Андрей АЛДАН-СЕМЁНОВ. Солженицын, который не испытал и сотой доли выпавшего Алдан-Семёнову (нечеловеческие издевательства на допросах, 17 лет на Колыме: 10 лет лагерей – рудники! - остальное - поражение в правах),  резко отозвался  в своём «Архипелаге» о литературе последнего, обличающей только «отдельные перегибы сталинизма», но не желающей видеть в репрессиях фундаментальный порок советского строя. Исаича бесил ответ Алданова: «…Пусть я исчезну,/словно этот/Дождь, ускользающий во мрак,/Я был мужчиной,/жил поэтом,/Любил работу, как рыбак…/Я знаю,/Страхам есть причина,/Я знаю,/В жизни беды есть, —/На кой же черт такой мужчина,/Что бед не может перенесть».    До ареста в 38-м (58 -я, пу.п.7,8,10,11., дело «Литературной группы») – успешный литератор, журналист, поэт (сам Горький вручал ему писательский билет). Потом - «Жизнь за чертой» («Я шёл этапом с коммунистами,/Что Зимний брали до меня!/Со всей мне резкостью присущей,/Со всей возможной прямотой/Я вспоминанию о трясучей,/О нашей жизни за чертой…»).    Несмотря на все испытания, он не сломался и даже полюбил Север, Дальний Восток, написал о них поэмы и книги: «Северная поэма», «Северо-Восток», «Северная сказка», «Ветры в березах», «Метель и солнце», «Бессонница странствий», «Закон дружбы», «Берег надежды», «Бухта желания», «Светлые ночи», «Золотой круг», «Сага о Севере». Написаны исторические романы о Черском, ученом-географе П. П. Семенове-Тян-Шанском, советских полководцах Фрунзе, Тухачевском, Уборевиче, Азине, Петерсе. О  событиях гражданской войны на Волге, Урале, в Сибири - «Красные и белые», «Гроза над Россией», «На краю океана». У его героев разные судьбы, но в каждом произведении А. Алдан-Семёнова главный герой — сильная личность, которая борется со злом, идёт наперекор судьбе. ХХХ Дано поэту знать и видеть Дня предстоящего рассвет, Полёт звезды, Незримый след Росы, цветка, чужих страстей, Причины наших скоростей, Ещё не сказанные речи… Он должен жизнь взвалить на плечи, Любить, Страдать И ненавидеть! Не может?.. Значит, не поэт! ХХХ Надолго отбуянили метели, И всё опять расковано и чисто, Настоянный на запахе смолистом, Слоится воздух хрупкого апреля. Он душу будоражит. Он зовёт, В хрустящие чащобы краснотала, Там голосом из синего металла, Мелодии вызванивает лёд, Ещё в ночах не убрали холсты, Ночных снегов, и наст ещё, как бубен, И сок ещё в берёзах беспробуден, Но в голове шумит от высоты, От воздуха, от запахов, от прутьев И мир уже как будто покорён, А журавли роняют сладкий стон, На сонные, лесные перепутья. ХХХ Я тенистых аллей не обхаживал, Каблуком мостовых не топтал, Хоронил мою молодость заживо В Оймяконский гнилой перевал. Я бродил по горам Хатаннаха, На закатах как ржавая медь. Столько раз цепенел я от страха, Что давно перестал цепенеть. Открывал я таёжное олово И курил отсыревший табак. Пригибали к снегам мою голову, Да пригнуть не сумели никак! ОРСК В горячечном звоне собачьего лая, Храпом и стоном верблюжьем дыша, Полночь стоит, листвою играя, Песками, Кустами, травою шурша. Весёлая полночь. Под звездным пространством Широкие тени луны. И кресты- Степного кладбища сухое убранство, Вдыхай эту полночь И радуйся ты Седому простору земной высоты. В полуночном городе светлые крыши, Плетни и заборы, И жёлтая пыль. Тигровые кошки. Летучие мыши. И-неожиданно автомобиль. -Товарищ директор! -Скорее садитесь, Садитесь в кабину, товарищ поэт, Из города вон! На площадки строительств... И воздух растерзан, разорван, как ситец, И лунных провалов, И города нет. А я коченею от быстрого холода, Глотая бегущее сумерки сна, Меня обжигает ветров непогода, Мне кажется, Это кабина тесна. Я вижу За городом тусклым и шатким, Где сладкая одурь домов и квартир, Мерцают огнями ночные площадки. За городом наш начинается мир!!!

«МНЕ СЛЫШАЛИСЬ ОБРЫВКИ СЛОВ СВЯТЫХ…» 26 ОКТЯБРЯ 1880 года родился Борис Николаевич Бугаев, всему миру известный как поэт, писатель, философ, мемуарист, литературовед, мистик, теоретик символизма, ярчайший представитель эпохи Серебряного века Андрей БЕЛЫЙ. Друг-соперник Александра Блока (любовник его жены Л. Менделеевой, Блок «ответил» «Балаганчиком»), друг-соперник Валерия Брюсова (любовник его жены поэтессы Нины Петровской, Брюсов ответил «Огненным ангелом»), преклонение перед Цветаевой («А вы, вы — птица! Вы поете! …я вас остановить в себе не могу»), женитьба на племяннице Тургенева Асе. Ученик и последователь основателя антропософии Рудольфа Штейнера. Обладал настолько оригинальным мышлением и языком, что, будучи великим при жизни, оставался мало понимаемым и его «коллегами» по Серебряному веку и, уж тем более, всеми остальными. Как будто он открыл ещё одну функцию языка для формулирования и передачи сверхсмыслов. Тому порукой его книги: «Серебряный голубь», «Петербург», «Котик Летаев», «Московский чудак», «Москва под ударом», «Москва», «Маски», многочисленные поэмы и книги стихов. Мистик, он видел в событиях начала века гораздо больше великих коллег по литературному и оккультному цеху и, удивив их всех, вернулся – против течения! – в 23 году в Россию и жил на родине до конца дней, хотя и оставался среди «красных» во всех смыслах «белым». Его дух был в серьёзном плену идей вневременных, надвременных, не потому ли Цветаева и написала о нём посмертную работу «Пленный дух» с эпиграфом: «Легкий огнь, над кудрями пляшущий, /Дуновение – вдохновения!» ТАИНСТВО Мне слышались обрывки слов святых. Пылала кровь в сосудах золотых. Возликовав, согбенный старый жрец пред жертвой снял сверкающий венец. Кадильницей взмахнул, и фимиам дыханьем голубым наполнил храм. Молельщикам раздал венки из роз. Пал ниц и проливал потоки слез. Прощальным сном, нетленною мечтой погас огонь небесно-золотой. В цветных лампадах засиял чертог. Заговорил у жертвенника рог. Возликовав, согбенный старый жрец из чащ пролил сверкающий багрец. Средь пряных трав, средь нежных чайных роз пал ниц и проливал потоки слез. РОДИНЕ Рыдай, буревая стихия, В столбах громового огня! Россия, Россия, Россия,- Безумствуй, сжигая меня! В твои роковые разрухи, В глухие твои глубины,- Струят крылорукие духи Свои светозарные сны. Не плачьте: склоните колени Туда - в ураганы огней, В грома серафических пений, В потоки космических дней! Сухие пустыни позора, Моря неизливные слез - Лучом безглагольного взора Согреет сошедший Христос. Пусть в небе - и кольца Сатурна, И млечных путей серебро,- Кипи фосфорически бурно, Земли огневое ядро! И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия,- Мессия грядущего дня! МАРИНЕ ЦВЕТАЕВОЙ Не исчислю я Орбиты серебряного прискорбия, Где праздномыслия Остолбенелые плоскогория – Взвисли. Я Среди них Тихо пою стих – В недосказуемые угодия Ваших образов: – Ваши молитвы – Малиновые мелодии И – Непобедимые ритмы! ЛЮБОВЬ Был тихий час. У ног шумел прибой. Ты улыбнулась, молвив на прощанье: «Мы встретимся… До нового свиданья…» То был обман. И знали мы с тобой, что навсегда в тот вечер мы прощались. Пунцовым пламенем зарделись небеса. На корабле надулись паруса. Над морем крики чаек раздавались. Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн. Мелькал корабль, с зарею уплывавший средь нежных, изумрудно-пенных волн, как лебедь белый, крылья распластавший. И вот его в безбрежность унесло. На фоне неба бледно-золотистом вдруг облако туманное взошло и запылало ярким аметистом.

«ПОДДЕРЖИТЕ МЕНЯ! КАК-НИБУДЬ ПОДДЕРЖИТЕ МЕНЯ...» 25 ОКТЯБРЯ 1950 года родился Александр ЕРЁМЕНКО, русский поэт.  . Ерёменко был легендой поколения, «королем поэтов», по праву в честном состязании получившим этот титул еще в начале 80-х.  А до этого титула служил на флоте, работал на стройках Дальнего Востока, был моряком и кочегаром, работал на Камчатке, ходил на рыболовном сейнере, в ленинградском порту работал докером. Еременко написал немного, вошел в русскую поэзию сразу, абсолютно состоявшимся поэтом, его стихи давно стали хрестоматийными, их перевели на все языки, по ним проводят коллоквиумы и защищают диссертации, о его несомненном влиянии на себя говорили и писали многие — от Бориса Рыжего до Игоря Иртеньева, от Юрия Арабова до столпов легендарного «свердловского рока». В 1974  вместе с Алексеем Парщиковым и Иваном Ждановым создал неформальную литературную группу «метаметафористов». Его стихи публиковали журналы «Юность», «Знамя» и другие. На его счету шесть сборников стихов: «Добавление к сопромату», «На небеса взобравшийся старатель», «Горизонтальная страна» и др.  Наиболее полное собрание его сочинений вышло в издательстве книжного магазина «Фаланстер» в 2013 году под названием «Матрос котёнка не обидит». В последние годы он почти не публиковал новые произведения. Скончался Александр Викторович 21 июня 2021 года.  Кремирован в Николо-Архангельском крематории. Прах захоронен в ограде Храма святого Великомученика Никиты в селе Никитское (городской округ Домодедово, Московская область) ХХХ Я вымираю, все меньше меня остается. С каждым днем я все реже встречаюсь на площадях. И последняя мысль моя яростно бьется, как слепая горбуша, влетевшая в дель сгоряча. А когда я уйду, одинокий, последний из рода, окольцованный гений, невозможный урод, Как тоскливей и глуше светить будет вам год от года Мой пылающий лоб, кисть руки и смеющийся рот. Улыбаясь в зрачки наведенных вослед кинокамер, кто я был и куда я тащил ваши души дразня? Вы не слышите, как я кричу вам пустыми зрачками: Поддержите меня! Как-нибудь поддержите меня. ХХХ Вечер тяжелый, как мокрая губка, Злые погоды летят, чертыхаясь. Ходит по кругу гудящая трубка, губ наших попеременно касаясь. Выпало! Чудо! Блестит переменка! В комнате вашей с походным убранством мы выпиваем, сдвинув коленки, как пассажиры за преферансом. Мы пассажиры, стремительный ветер воет и рвет изо рта сигареты. Вечно транзитен! Проситель не вечен. Вечен ногами вертящий планеты. Жми по вербовке, просаживай в карты. И воскресай в неуютном пространстве. Прокляты нары. Да здравствуют нарты! И строганина с шампанским. На насте. Город — пустыня. Вокзал — обитаем. Мы, оставляя следы на паркете, в души друг друга с размаху влетаем, Словно горбуша в японские сети. ХХХ Мы большие и маленькие. Мы качаемся плавно. Мы не люди, мы маятники. Это самое главное. Мы живем ощущением необычного мига — прохождения линии понимания мира. Мы живем не из корысти, наша участь известная. Мы проходим на скорости наслажденье отвесное. Мы не ставим молчания измеренья четвертого. В мертвых точках качания мы действительно мертвые. Мы качаемся, странствуем, ограничены крайне. Мы стремимся из крайности в неизбежную крайность. Предвкушенье фиктивное — к необычному ринуться. Суждено нам фиксировать только плюсы и минусы. Только точки молчания, и об этом рассказывать. А момент понимания суждено нам проскальзывать. ХХХ Все хорошо. Я все понять могу. Но только не сумею повториться. Ни в звездах, и ни в рыбах, и ни в птицах. В учебниках нигде не говорится, что все мы у материи в долгу.  ……………………………………….. В ударе кисти, в завитке пера ли, но он взойдет, тот волосок спирали, тот завиток во вспыхнувшем мозгу. Все хорошо. Я все понять могу. Но только повториться не смогу. Но только не сумею повториться. Мне снится луг и осень на лугу. Мне снится лес и ветка, вся в снегу. Мне снится лес и желтая лисица бежит, следы роняя на снегу. ХХХ «Печатными буквами пишут доносы»... Закрою глаза и к утру успокоюсь, что все-таки смог этот мальчик курносый н

«НАРОД! ВОЗЬМИ ХОТЬ СТРОЧКУ НА ПАМЯТЬ!» 24 ОКТЯБРЯ 1899 года родился Илья СЕЛЬВИНСКИЙ, поэт, прозаик и драматург. Яркие моменты биографии – Перекоп, плавание на «Челюскине», в ВОВ - батальонный комиссар, подполковник, две контузии и одно тяжелое ранение. В 1923 году победил на 1-й Московской олимпиаде поэтов ( с участием Маяковского), В 1924-м основал ЛЦК (Литературный центр конструктивистов) и стал фактическим лидером группы конструктивистов, в которую вошли В. Луговской, Э. Багрицкий, Н. Ушаков, В. Инбер, С 1926 и по 1939 годы в разных издательствах вышли очень разножанровые книги: «Рекорды» (экспериментальные стихи); «Улялаевщина» (эпопея); «Записки поэта» (стихотворная повесть); «Пушторг» (роман в стихах, ); «Командарм-2» (трагедия)»; «Умка – Белый Медведь» (драматическая поэма); «Рыцарь Иоанн» (трагедия). Восторги критики после «Улялаевщины», травля после «Пушторга»,  острая стихотворно-публицистическая полемика с Владимиром Маяковским. Особенная страница творчества – военные произведения. Он писал так яро, что, по словам поэта Льва Озерова, «из ноздрей вылетал огонь»: «Нет! Об этом нельзя словами –/Тут надо рычать! Рыдать!/ Семь тысяч расстрелянных в волчьей яме,/ Заржавленной, как руда…» И в последующих стихах - накал таланта, философии, патриотизма и любви к жизни – вообще и в частности – к женщине, такие же горячие и без грамма цинизма и пошлости.  В послевоенное время Илья Львович вёл семинар в Литературном институте.   Последние годы поэт болел, умер 22 марта 1968 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище. На могильной плите выбита строка:   «Народ! Возьми хоть строчку на память!» Россия… Родина моя, Россия… Я с каждым днём люблю тебя сильней. Любая неказистая осина, Звенящая среди болотных пней, Ветла какая-нибудь у дороги, Да и сама дорога впереди Мне так близки, что только сердце вздрогнет И разольётся нежностью в груди. Но ведь любить гнездо своё до дрожи Дано и птице у родимых стрех. Нет. Есть в России то, что родины дороже, Что делает её святынею для всех. Сторонка всякая по-своему красива, А дедов край везде и всюду мил… Мы не страну в тебе боготворим, Россия, Ты больше, чем страна:   ты – мир!  ХХХ А у женщины плечи – женщина, А у женщины локоть – женщина, А у женщины речи – женщина, А у женщины хохот – женщина. И томясь о венерах Буше, О пленительных ведьмах Ропса, То по звёздам гадал я в душе, То под дверью бесёнком скребся. На метле или в пене морей, Всех чудес на свете милей, Ты – убежище муки моей,    Женщина! ХХХ Что б ни случилось — помни одно: Стих — тончайший громоотвод! Любишь стихи — не сорвешься на дно: Поэзия сыщет, поймет, позовет. Живи, искусства не сторонясь, Люди без лирики, как столбы. Участь наша ничтожнее нас: Человек выше своей судьбы. ХХХ Уронила девушка перчатку И сказала мне: «Благодарю». Затомило жалостно и сладко Душу обреченную мою. В переулок девушка свернула, Может быть, уедет в Петроград. Как она приветливо взглянула, В душу заронила этот взгляд. Море ждет… Но что мне это море? Что мне бирюзовая вода, Если бирюзовинку во взоре Не увижу больше никогда? Если с этой маленькой секунды Знаю — наяву или во сне,— Все норд-осты, сивера и зунды Заскулят не в море, а во мне? А она и думать позабыла… Полная сиянья и тепла, Девушка перчатку уронила, Поблагодарила и ушла. ХХХ Черноглазая казачка Подковала мне коня. Серебро с меня спросила, Труд недорого ценя. Как зовут тебя, молодка? А молодка говорит: Имя ты мое услышишь Из-под топота копыт. Я по улице поехал, По дороге поскакал. По тропинке между бурых, Между серых, между скал. Маша, Даша, Оля, Зина? Все как будто не она. Катя, Катя высекают Мне подковы скакуна. И с тех пор хоть шагом еду, Хоть галопом поскачу, Катя, Катя, Катерина, Неотвязно я шепчу. Что за бестолочь такая, У меня ж другая есть! Но уж Катю, словно песню, Из груди брат не известь. Черноглазая казачка Подковала мне коня. Серебро с меня спросила, Труд недорого ценя. Как зовут тебя, молодка? А молодка говорит: Имя ты мое услышишь Из под топота копыт.

«Я ИЗ ЗЕМЛИ, ГДЕ ВСЁ ИНАЧЕ…» 21 Октября родился Александр СОПРОВСКИЙ, русский поэт. С детства очень любил читать, но стихов не любил и долго не понимал, зачем они пишутся. А в 16 лет вдруг принялся сочинять их, почувствовав воздух поэзии и связанный с ней особенный способ существования. В 70-е-80-е учился с перерывами на филологическом и историческом факультетах Московского университета, в это же время вместе с Сергеем Гандлевским, Бахытом Кенжеевым, Татьяной Полетаевой, Алексеем Цветковым   создали литературную группу «Московское Время». Издавали самиздатскую антологию. В 1982 году из-за публикаций на Западе в максимовском «Континенте» был отчислен с последнего курса университета. В правоту поэзии он верил безоговорочно. Считал, что во все времена поэзия никому ничего не должна - ею движет личное пристрастие к жизни и любви, к смерти и бессмертию, к истории. За свою короткую жизнь — Александр Сопровский погиб в автокатастрофе, когда ему едва исполнилось 37 лет злосчастные для русской поэзии 37 лет — он написал книгу стихов и полтора десятка статей. Одной из них – «О книге Иова» - восхищался Григорий Померанц - глубиной, «которую освоить удается не скоро и не всем». Только в конце 80-х его стихи начали публиковать в родной стране, а первая книга «Начало прощания» вышла уже после смерти, в 1991-м. Последние два года жизни работал над исследованием о Марксе. В 1997-м и 2008-м вышли ещё две книги Александра Александровича – «Правота поэта. Стихи и статьи» и «Признание в любви».  Я из земли, где все иначе, Где всякий занят не собой, Но вместе все верны задаче: Разделаться с родной землей. И город мой - его порядки, Народ, дома, листва, дожди - Так отпечатан на сетчатке, Будто наколот на груди. Чужой по языку и с виду, Когда-нибудь, Бог даст, я сам, Ловя гортанью воздух, выйду Другим навстречу площадям. Тогда вспорхнет - как будто птица, Как бы над жертвенником дым - Надежда жить и объясниться По чести с племенем чужим. Но я боюсь за строчки эти, За каждый выдох или стих. Само текущее столетье На вес оценивает их. А мне судьба всегда грозила, Что дом построен на песке, Где все, что нажито и мило, Уже висит на волоске, И впору сбыться тайной боли, Сердцебиениям и снам - Но никогда Господней воли Размаха не измерить нам. И только свет Его заката Предгрозового вдалеке - И сладко так, и страшновато Забыться сном в Его руке. ХХХ Как хочется приморской тишины, Где только рокот мерного наката С подветренным шуршанием сосны Перекликается подслеповато. С утра в туман под пенье маяка, Покойно спится человеку в доме. Пространства мускулистая рука Рыбачий берег держит на ладони. Как будто настежь ветру и штормам Раскрыт неохраняемый порядок - Пока со звоном не спадет туман, Обрызгав иглы тысячями радуг. И горизонт расчититься готов, И прояснятся в оба направленья Каркасы перекошенных судов - И мощных дюн пологие скругленья. Вдоль набережных под вечер поток Наезжих пар курортного закала. Веранда бара. Легкий холодок Искрящегося в сумерках бокала. Что грустно так, усталая моя? Повесив нос - развязки не ускоришь. Я взял бы херес: чистая струя, Сухая просветвляющая горечь. И в даль такую делаешься вхож, Откуда и не возвращаться лучше... Уж если в мире памяти - на грош, Так выбирай беспамятство поглуше. Подкатит - оторваться не могу. Магическим обзавестись бы словом, Открыть глаза не этом берегу - И захлебнуться воздухом сосновым. ХХХ На краю лефортовского провала И вблизи таможен моей отчизны Я ни в чем не раскаиваюсь нимало, Повторил бы пройденное, случись мне,- Лишь бы речка времени намывала Золотой песок бестолковой жизни.