Она впервые поняла, что с ней что-то не так, в семь лет, когда на детском утреннике все дети хлопали в ладоши и смеялись, а она зажала уши и закричала.
— Громко! — рыдала она, уткнувшись в колени матери...
Она ожидала чего угодно — ослепительного света, оглушительной музыки, головокружения от падения в бесконечность. Вместо этого мир просто... стал другим. Без перехода, без хлопка, без магии. Просто шаг — и воздух изменился...
Дорога на север заняла трое суток. Сначала поезд, плавно покачивавший вагоны и пахнущий постельным бельём, которое пахло казёнщиной и чужими снами. Потом старенький автобус, пропахший бензином и усталостью дальнобойщиков...
Человек под кленом не двинулся с места, когда они вышли из подъезда. Он стоял, опустив руки, и смотрел на них с выражением, которое Вера не могла расшифровать — слишком много всего смешалось в его взгляде...
Год спущался на город золотой осенью. Вера сидела на скамейке в парке, наблюдая, как Марк возится с годовалым сыном, пытаясь научить его собирать букет из кленовых листьев. Малыш сосредоточенно сопел,...
Следующие полгода стали для Веры временем удивительных открытий. Оказалось, что, когда любишь, мир начинает пахнуть иначе. Даже вечно кислая бухгалтерша теперь отдавала чем-то вроде лимона — всё ещё кисло, но бодряще...
Она вдохнула запах его куртки, когда он на секунду прижался к ней в переполненном лифте, и всё поняла. От него пахло не одеколоном, не кофе и не типографской краской, которой всегда пахло от него как от главного редактора...