Этажом выше

Дождь стучал по подоконнику старой московской коммуналки, где пахло пылью, капустой и едва уловимыми нотами «Красной Москвы» – духами бабушки Кати. Девочкам было по семь, и этот запах казался им воплощением роскоши, недоступной в пустых магазинах начала 90-х. – Когда я вырасту, – заявила Алина, разглядывая хрустальный флакон на бабушкином комоде, – я куплю себе такие же. Одни. Но самые лучшие. И назову их... «Победительница»! Катя, более сдержанная и практичная, сморщила нос: – Одни? Зачем? Будут другие, еще лучше...

Рынок «Рассвет» пах рыбой, пылью и жизнью. Баба Шура, 78 лет, торговала вениками. Не обычными — связанными из полыни и мяты. «От злых духов и скуки», — говорила. В паспорте, между страниц с выцветшими фото, лежал засушенный василек. Единственный цветок, подаренный ей сыном. Алеша. Алкоголик. Пропащий человек. Умер безызвестно в подворотне. Последние слова, которые она от него слышала: «Отстань, старая!» А василек он принес за неделю до смерти. Вырвал у дороги, смятый, с оборванным стеблем. «На, мам...

Каждую ночь я надеваю перчатки. Не медицинские — кожаные, черные. Так теплее. В морге «Скорой №4» всегда +10°C, будто смерть боится жары. Я — Татьяна, 42 года, патологоанатом. Моя задача — не найти убийцу, а понять, как тело сдалось. Рак, инсульт, разбитое сердце... Смерть — бухгалтер, пишущий итоговую цифру. Но сегодня в 03:17 привезли его. Мальчик. Лет 8. Водолазка с оленями, одна кроссовка потерялась. Лицо — синее, как слива. На груди — след от удара током. «Нашел папины провода в гараже», — шепнул санитар...

Песочница нашего двора в 11 утра напоминала рай: солнце, смех, и мой сын Миша (3 года) мирно закапывал машинку в песок. Рядом — Алина с дочкой Софией (4 года), девочкой в розовом платье и с короной из «Диснея». Мы, мамы, обсуждали вечное: — Вчера Миша съел кусок мела! Говорит, это сыр! — смеялась я. — А София намазала кота моим кремом за 3000! — стонала Алина. Идиллию разрушил красный совочек... Совочек был Мишин. Дешёвый, пластмассовый, но он обожал им копать. София, бросив свой синий, схватила красный: — Дай! — Моё! — Миша ухватился за ручку...

Кабинет массажиста Сергея напоминал лавку алхимика: аромалампы с запахом «разочарования и лайма», плакат с чакрами, похожими на разноцветные бублики, и статуэтка Будды, у которой отвалилась рука (на скотче). Сам Сергей, лысый, как колено, в халате с надписью «Я не маг, я проводник», встретил меня вздохом: — О, новое страдание пришло! Садись, рассказывай, где болит. Я объяснил, что после дачи не могу повернуть шею. Сергей закрыл глаза, поводил руками над моей головой: — Вижу… твой позвоночник свернут в крендель...