К вопросу интерпретации

И все-таки: почему князь Гвидон, имеющий власть над волшебницей царевной Лебедем, обладая большими ресурсами на острове Буян, не соберет флот и не поплывет в Тьмутаракань к отцу Салтану? Зачем ему преображаться в трех насекомых (Римский ограничился одним шмелем), и путешествовать в щели на корме купеческого корабля? Отец его и так в лицо не знает, пожалует ли Гвидон сам с визитом, или смешается с толпой купцов (торгующих, ко всему прочему «неуказанным товаром»), переодевшись из княжеского в платье торговое...

Уж не знаю как вам, а мне в детстве, когда заставляли играть крейслеровские «Муки любви», было не до удовольствия. Тема какая-то угловатая, сплошные секвенции, и тянется, и тянется, и тянется. Рановато было для «Радости любви», видимо потому, что много двойных нот, а «Прекрасный розмарин», увы, требовал стаккато, которого у меня никогда не было, то есть совсем, по-настоящему, никогда, а не как в этих ваших книжках, с клапанами на черных суперах, (Вспоминается негодующий Шимкевич: «Явлением вкусового падения нужно считать введение суперобложек...

Читаю. Пишут, вроде как лирическая опера, действие сосредоточено на "раскрытии внутреннего мира героев", "всепоглощающей любви Иоланты и Водемона", тут про "этическое благородство короля Рене", "мудрость восточного врача Эбн-Хакия", и другую такую всякую чушь. А по существу? Ну хоть про то, кто был все-таки виноват в слепоте Иоланты? Или какова тональность Аллаха, например? Почему кровожадный брат Петра Ильича угробил занемогшего Рауля? А где про тихий финал на два пиано в ослепительной темноте,...

Medice, cura te ipsum… Давно не получал такого удовольствия от текста. С подобным увлечением я бродил по Нью-Йорку только в «Одиноком городе» неподражаемой Оливии Лэнг. Теджу Коул, родился в 1975, американский писатель нигерийского происхождения. И хотя мы уже начинаем привыкать к чернокожим людям на улицах, даже теперь непросто представить себе йоруба, увлеченно слушающего Малера и читающего «Видение о Петре-пахаре». Йоруба, вытаскивающего психов из депрессии, профессионального психиатра, расхаживающего...

В 2012 году я черкнул эту заметку на ЖЖ. Не буду сильно редактировать. Может самую малость косметики. И теперь вместе посмеемся... Конечно, я отдаю себе отчет в том, что писать о стихах, читаемых не в оригинале, и уж подавно, стихах которые были написаны более тысячи двухсот лет назад китайскими иероглифами, мягко говоря глупо, - такая попытка выдать нечто невообразимое и непостижимое за очевидную и легко познаваемую картинку выглядит смехотворной по сути , но есть один импульс, который заставляет меня все же совершить эту попытку...

А ведь раньше я был убежденным пелевинцем, с тех пор как отец сунул мне лет в шестнадцать сборник "Синий фонарь", с гениальнейшим "Принцем Госплана" и "Затворником и Шестипалым"! Потом, чуть повзрослев и отведав Чапаева и Поколение Пи, я и вовсе погрузился в фанатичное собирание пророческих текстов Олегыча. Теперь же, думаю, - хвост кометы на обложке только что изданного «Снафа» не менее пророчески предвещал близкий и стремительный закат таланта писателя, бывшего в тот момент на пике творческой силы...

Издательство АСТ выпустило книжку Уайатта Уильямса «О мясе, кулинарии и убийстве животных». Оригинальное название мне нравится больше - “Springer Mountain: Meditations on Killing and Eating”. Книжка действительно представляет собой сборник превосходных медитаций (перемежающихся со своеобразными коанами из исторических анекдотов) о еде и убийстве. Как всякий обиженный убежденный атеист, Уильямс до беспамятства пытается расчесать воспаленную язву, неизбывно преследующую человечество, воплощенную в...

Оговорюсь сразу, чтоб в расход не пустили – книжка вполне себе ничего. Годная книжка! Если быть честным, то ожидал я худшего, однако же ожидания мои не оправдались, и теперь, с чистой совестью, я могу позволить себе слегка поразмышлять над прочитанным, благо, что мои измышления навряд ли выйдут за пределы этого давно не читаемого никем (никогда, некогда?) журнала. Буду размышлять как честный читатель художественной (подчеркнуто химическим карандашом) литературы, не вдаваясь в исторические (здесь должно быть такое же клише, каких много на страницах сего опуса, об истории как проститутке, и т...

В общем-то, в книжке издательства Ад Маргинем Пресс есть прекрасная статья Ирины Карповой про Анну Каван, ту, что на самом деле звалась Хелен Фергюсон, про ее тексты, про ее взлеты, озарения, падения, творческие ориентиры и прибежища в житейских бурях. Все по делу, четко, компактно. Вот только когда читать эту статью, соседствующую с удивительным текстом Каван, до или после прочтения самого романа? Лично для меня статьи, предисловия, послесловия, специальные редакторские глоссарии, и т.д., и т.п...

Где-то в недрах контактика, этого царства безумного проектировщика, бразды правления которого ныне переданы в руки доблестных органов (и ни тот ни другие до сих пор не справились с технической проблемой само-цитирования внутри сети, с пользовательской (не)возможностью извлечь из массива текстовых данных свой собственный комментарий, по какой-то причине ставший важным для пользователя по прошествию некоторого времени. Ведь мы прекрасно знаем, что в сети все ходы записаны. Верим, что в новой реальности...

Однажды мы играли Шестую симфонию Густава Малера под управлением одного незаинтересованного дирижера. И я написал текст. Теперь пусть он побудет здесь. Вообще, на мой вкус, стоит взглянуть на финал шестой Малера, как на абсолютно естественный продукт эволюции полифонии средневекового органума, и тем самым насладиться красотой спиралеобразной структуры исторического процесса. Точно так же, как средневековые художники избегали полутонов и теней, и не изменяя иконописной традиции, сталкивали краски...

Мне иногда не хватает писем… А точнее, опыта письма. Того, давно преданного в угоду всеобщей суете, наслаждения от создания сообщения: переживание текста, отражающего сиюминутную рефлексию, иногда мучительный выбор аргументов в свою защиту, или попытка найти архитектонику фразеологизма, способную стать достойной декорацией для разыгрываемого риторического аффекта. Процарапывание черновиков в пароксизме бессонницы, сдобренное кофейной гущей и сигаретным дымом, и когда в этой темной горечи, вдруг,...