EE Ang. СО МНОЙ ТАКОЕ НЕ СЛУЧИТСЯ...

Помню тот момент, когда впервые поймала себя на мысли: «Я больше не могу». Не физически — морально. Ребёнок мирно спал на руках, где‑то рядом шумела улица, а внутри меня будто что‑то надломилось с тихим, почти неслышным треском. И виной тому были не бессонные ночи, а слова человека, который должен был меня беречь, но вместо этого день за днём убивал. После рождения сына я наконец оказалась дома. Казалось бы — счастье, уют, семья. Но вместо этого меня встретил голос мужа, который с первых дней будто поставил себе цель сломать меня...

Знаете ли вы, что прямо сейчас, совсем рядом, существует удивительный мир — полный тайн и невероятных существ? Теофраст тоже не подозревал об этом… пока судьба не отправила его с тропические леса... — О чём думаешь? — спросил Аристотель, не размыкая зубов и пожёвывая травинку, передразнивая Теофраста. — О лестнице, — сказал Тео, в зубах которого тоже виднелась травинка. — И куда ты собрался забраться? — На вершину биологической пирамиды. — И что ты оттуда хочешь увидеть? — То, что человек является...

А ты знал, что рядом с нами есть удивительные миры, которые мы порой не замечаем? Теофраст тоже не знал — пока не встретил Аристотеля. — Смотри, — прошептал крылатый пони, указывая крылом на цветок, над которым кружились пчёлы. — Они передают друг другу сигналы, которые мы не слышим. И действуют, как один организм. Теофраст пригляделся, затаил дыхание — и вдруг уловил тонкий аромат нектара, услышал шёпот лепестков. Ему показалось, будто весь луг заговорил с ним: цветы перекликались, трава напевала тихую песню, а ветерок доносил далёкое жужжание улья...

А ты знал, что песня способна познакомить тебя с другом из междомирья? Тео и представить себе не мог, пока не услышал слова, которые навсегда изменили его жизнь. Куплет 1 Высоко на полянах небесных, Мимо звонких ручьёв неземных, Пони с крыльями разноцветными В лес волшебный за флейтами шли. Припев Лес волшебный, добрый и яркий, Он прекрасен цветами из снов. Все добудут лесные подарки, Звонких флейт яркий тон голосов. Куплет 2 Белки прыгают, лани скачут, Ветер листьями шелест несёт. Светлячки перед пони пляшут, Свет их звёздный вперёд всех ведёт...

Когда тебя уж нет в помине, Засохли розы на окне. А кот кричит: «Яйцо в мундире, Опустоши, я при дворе! Ору, что мочи нет и сил.» Вылазит дед да с сеновала: «Откуда девка молодая? Что надо ей? Какой позор! Младая с старым — Вот так диво! Она красива, он — урод… Ну до чего ж бесстыж народ!» Лижу свои я бубенцы, лежу, гляжу во все концы: «Порожек мой был полон смеха… Когда же ты, моя утеха, жива была…» Намедни бабка померла, Почив во сне среди равнин. Она младая там гуляла И возвращаться в бытие она не стала… При дворе оставив деда и кота, На них легла вся суета готовки, стирки и уборки...

Школа должна учить, а не мучить — но почему сейчас всё наоборот? 60 % старшеклассников в хроническом стрессе, и главная причина — не сложные темы, а гонка за баллами! Давно я слышу фразу: «Россия — страна возможностей». Допустим, вы стали в один миг богатыми — на что вы потратите деньги? Твой путь — это путь свободного человека, на что он похож? Мой похож на счастье: где есть здоровая семья, терраса, чаепитие, смех детей и разговоры взрослых. Деньги, они должны быть — но не ради самих денег, а чтобы дать свободу и время...

Три дня я проживала заново тот кошмар, чтобы написать текст «10 км от дома в −35 °C». Вспоминала метель, холод, страх за ребёнка — и слёзы снова подступали к глазам. А потом увидела статистику: этот текст собрал больше просмотров, чем все мои сказки вместе взятые. Но ведь мой сын, например, полюбил науку именно через сказки! В семь лет они открыли ему мир знаний, пробудили жажду открытий. Я искренне верила: если сказки так вдохновили моего ребёнка, то и взрослые читатели потянутся к волшебству, к историям о далёких планетах и мудрых учёных...

Вы когда‑нибудь слышали, как шепчут угасающие галактики? Именно этот шёпот помог Сабиа разгадать тайну болезни короля… Со временем даже реки начинают течь вспять — так говорят мудрецы, глядя на вечное движение звёзд. Вместо самих звёзд остаётся лишь их свет, который виден наблюдающим ещё множество лет после того, как светило угасло. Шёпот угасших галактик донёс до нас, что Красный сверхгигант Бетельгейзе находится примерно в 640 световых годах от Земли — планеты, на которой рождаются учёные, философы и творцы...

На высокую гору Диоген тащил свою бочку — нелёгкий груз, но привычный. Пот струился по его лицу, а ноги скользили на мелких камнях, осыпавшихся под ступнями. В воздухе пахло сухой травой и далёким морем, а солнце, будто насмехаясь, жгло спину нещадно. По пути ему встретился Сизиф. Его мускулистые руки были в ссадинах, а на лбу блестели капли пота. — А давай я тебе помогу, — говорит он. — Я малый опытный. Камни в гору таскал — дело знакомое. Диоген усмехнулся, не останавливаясь: — Не будь глупцом, — бросил он через плечо...

В мире, где реки были полны крови — той самой, что, подобно живительной силе, текла по жилам планеты, питая всё её существо и заставляя работать каждую клеточку, — эта кровь была прозрачной и светлой. Она напоминала множество разноцветных кристаллов, слившихся в единый поток, который стремительно мчался вперёд, неудержимо стремясь к своей цели. Где овечки, будто белые облака, могли подпрыгивать ввысь и плавно опускаться в нескольких метрах от начала прыжка; где трава была мягкой, как пух, и уставший...

Оказывается, музыкальная школа — это не только гаммы и концерты, но и сплетни, скандалы, чуть ли не детективные расследования. Учителя на грани войны, а родители разделились на два лагеря: одни поддерживают методы нового преподавателя, другие — категорически против. У меня, конечно, тоже есть своё мнение, но о нём — чуть позже. Мои наивные представления о музыкальной школе развеялись, когда я начала проводить в её стенах от двух до пяти часов ежедневно — всё из‑за обучения сына. И нет, я не записалась на дополнительные курсы и не решила освежить знания по сольфеджио...

Тульская область. Зима. −35 °C. Девять вечера. Я с ребёнком на просёлочной дороге — той самой, что от Старой Симферопольки уходит в сторону и врезается в лес. Здесь почти никого нет — только местные. А мы… мы оказались здесь одни. Совсем одни. На мне — леггинсы. Промёрзла до костей. Каждая мышца дрожит, пальцы не слушаются. Малыш всё время просится на ручки — его щёчки почти окоченели. Он плачет: устал, замёрз, не понимает, что происходит. Но мы идём вперёд. Куда? Зачем? Не знаю. Просто идём. — Почему в тот момент мне было так страшно свернуть в сторону? — спрашиваю я себя...