Дом, где всё слышно

— Галина, ты последняя выходила из комнаты, — сказала Анна Матвеевна. Она стояла в дверях столовой с открытой шкатулкой в руках. Внутри, на выцветшем бархате, лежали две пуговицы, брошь с янтарём и пустая бархатная ямка посередине. Кольца не было. Галина как раз несла к столу блюдо с холодцом. Руки были заняты, и это её спасло: она не уронила блюдо, не разжала пальцы, только поставила его на середину стола, между салатом и тарелкой с хлебом. — Я не понимаю, — сказала она. — Кольцо лежало здесь. Утром я его видела...

— А, домработница из двести четырнадцатой? — Клавдия Ивановна подняла голову от журнала и посмотрела на сумки в руках Нины Петровны. — Ключи не потеряли? Нина Петровна остановилась посреди холла. В правой руке у неё была сумка с продуктами, в левой — пакет с кормом для Тимофея, тяжёлый, с банками, а на плече висела холщовая сумка с её собственными вещами: две блузки, ночная рубашка, таблетки от давления. Она переложила корм из руки в руку и только потом поняла, что обращаются к ней. — Я не домработница, — сказала она...

— С юбилеем, — сказала Валя с порога и вложила ей в руки хризантемы, завёрнутые в газету. На ней было то самое платье. Нина узнала его раньше, чем сообразила, откуда в её прихожей взялся этот тёмно-синий цвет и белый воротничок, лежащий двумя аккуратными уголками поверх выреза. Она стояла в дверях собственной квартиры, в новом бордовом платье, за которое в марте отдала половину премии, и молчала ровно на секунду дольше, чем требовали приличия. — Пустишь? — Валя приподняла бровь. — У меня в машине салат...

— Нина Петровна, мы решили немного омолодить участок, — сказал Сергей Львович и наконец поднял глаза от папки. Она стояла у его стола с чашкой в руках: несла чай к себе, но директор перехватил по дороге. Слова дошли не сразу. Сначала она подумала, что остынет чай. Потом — что «участок» это она. — Ксения выйдет с первого сентября, — продолжал он так же ровно. — Вы, конечно, введёте её в курс. У вас же всё в голове. Вот и передадите. — Ксения? — переспросила Нина. — Лаптева. Она у нас с прошлой недели, вы разве не видели? Видела...

Второй альбом лежал под первым, и Нина сразу поняла: обложка почти такая же. Тёмно-зелёный дерматин, тиснёный ромб по центру, потёртые уголки. Она достала оба, поставила на колени и ещё раз провела пальцем по корешкам. Одинаковые на вид, только первый был старше и потрёпаннее. Первый она узнала сразу. На форзаце было написано отцовским почерком: «Наша семья. 1989». Дальше шли дачи, выпускные, чьи-то свадьбы, мама в ситцевом платье у яблони, сама Нина с чёлкой и в пионерском галстуке. Второй альбом...