Дмитрий Пастернак

— Артём, ты меня слышишь? — голос пытался пробиться сквозь гул моря. Артём лежал на дне спасательной шлюпки, медленно покачиваясь на волнах. — Друг, ты жив?.. — донеслось, почти у самого уха. Тело ныло, мысли путались. Он с усилием подтянулся к борту шлюпки и дрожащими руками уцепился за край. Покачиваясь и кряхтя, перевернулся на бок, затем, собрав остатки сил, сел — и обессиленно прислонился к промозглой деревянной скамье. Лунный свет пробивался сквозь рваные клочья облаков, вырывая из тьмы силуэт спасательной шлюпки, дрейфующей в чёрной пустоте бескрайнего моря...

Сознание возвращалось медленно и неохотно, будто продираясь сквозь толстый слой ваты и боли. Первым, что он ощутил, был звук. Непрерывный, монотонный стук: кап-кап… кап-кап… Где-то в ответ ему скрипело железо, и из темного угла доносился отрывистый, испуганный писк, который тут же обрывался, оставляя после себя гнетущую тишину. Он сидел, облокотившись на шершавую бетонную стену, и все его тело онемело от долгой неподвижности. Во рту стоял вкус пыли и крови, губы потрескались и слиплись. Он с усилием приоткрыл веки...

— Можешь вернуть меня обратно? — спросил я. — Есть ещё кое-что, что ты должен увидеть, — ответил голос. Через мгновение я был на маминой кухне. Она сидела за столом, согнувшись над потрёпанным фотоальбомом, рядом сидела, — тётя Тамара, её давняя и единственная подруга. — Он ведь не всегда таким был, — говорила она, проводя пальцем по старой фотографии. — Строительный окончил, на практику его в компанию позвали мастером. А ты же знаешь Андрея: если за что взялся — изучит досконально, ещё и своё добавит...

Я словно парил в бесконечной чёрной пустоте. Мысли проносились обрывками. Макс… Неужели ты и правда мёртв…  Или это всё — бред, всего лишь игра моего воспалённого мозга? Где-то за пределами этой тьмы до моих ушей донеслись шаги, а потом и голоса. Из разговора я узнал, что  операция прошла успешно, что состояние стабильное, что кто-то не дозвонился до моей матери, а единственная, кто заходила — Мария, фельдшер скорой помощи доставившей меня в реанимацию… Принесла мой нательный крестик. — Ну что, узрел? Каков масштаб? Тебе на всех плевать, и всем — на тебя, — раздался тот самый, въедливый голос...

Я стоял на кладбище. Влажный, промозглый воздух пах прелыми листьями и холодной землёй. Неподалёку, у свежевырытой могилы, собралась небольшая, группа людей. Неужели… это мои похороны? — мелькнула леденящая мысль. — Нет, не твои, — раздался незнакомый, низкий голос. Я вздрогнул и резко обернулся. Никого. Только серые памятники да голые ветви деревьев. — И не старайся. Я всего лишь голос. Тот, который ты давным-давно спрятал от себя в глубине своего сознания. А теперь… теперь я снова могу говорить, и ты меня уже не заткнёшь...