Divergent

Правда, ей совсем не нравилось то, что она слышала. А вот Анне Фёдоровне, по всей видимости, ужасно приглянулась роль благодетельницы, которую она на себя – хоть и не совсем добровольно – приняла. И ей вовсе не хотелось бы сейчас, когда она уже вошла во вкус, от неё отказываться. Кипя от праведного гнева и возмущения, она красочно описывала, каких трудов ей стоило уломать вредного декана-еврея, чтобы заставить его занести Олесю в списки. Она целый час уговаривала его, - а точнее, это он уговаривал её не встревать в это дело, - но она упорно просила и умоляла его помочь...

Не в силах смириться с подобным предположением, Олеся со странной искренностью начала рассказывать ей о своих бедах и горестях. Анна Фёдоровна в ответ лишь равнодушно пожала плечами. Ей, явно, не было никакого особого дела до чужих проблем. А Олеся, в который уже, кстати, раз, задала про себя вопрос о том, зачем она тогда вообще предложила свою помощь, если на самом деле ей было совершенно не до этого?.. Ведь, как уже упоминалось, никто её за язык не тянул… После обеда Анна Фёдоровна поехала-таки на встречу со своим деканом, а вернувшись, сказала, что с ним всё улажено...

Всё это Олеся знала заранее. Но она просто не хотела пока об этом думать. Сейчас она была просто счастлива. Впервые в жизни. И она очень боялась потерять эту иллюзию успеха и благополучия. Дар пророка – тяжёлый дар. Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Подсознательно Олеся с самого начала понимала это, только упорно гнала от себя подобные мысли. Но, как ни печально было это осознавать, она была права. И все её предсказания, в конце концов, сбылись. И даже больше… * * * Пару дней спустя после этого разговора Родионов её насмешил...