Divergent

Правда, ей совсем не нравилось то, что она слышала. А вот Анне Фёдоровне, по всей видимости, ужасно приглянулась роль благодетельницы, которую она на себя – хоть и не совсем добровольно – приняла. И ей вовсе не хотелось бы сейчас, когда она уже вошла во вкус, от неё отказываться. Кипя от праведного гнева и возмущения, она красочно описывала, каких трудов ей стоило уломать вредного декана-еврея, чтобы заставить его занести Олесю в списки. Она целый час уговаривала его, - а точнее, это он уговаривал её не встревать в это дело, - но она упорно просила и умоляла его помочь...

Не в силах смириться с подобным предположением, Олеся со странной искренностью начала рассказывать ей о своих бедах и горестях. Анна Фёдоровна в ответ лишь равнодушно пожала плечами. Ей, явно, не было никакого особого дела до чужих проблем. А Олеся, в который уже, кстати, раз, задала про себя вопрос о том, зачем она тогда вообще предложила свою помощь, если на самом деле ей было совершенно не до этого?.. Ведь, как уже упоминалось, никто её за язык не тянул… После обеда Анна Фёдоровна поехала-таки на встречу со своим деканом, а вернувшись, сказала, что с ним всё улажено...