Мария Неделькина

Это случилось восемнадцать лет назад, но Вера Петровна помнила тот день так ясно, будто он был вчера. Она только вернулась с фермы, уставшая, злая — план гнали, спину ломило. А дома, на крыльце, сидела Анечка, ее шестнадцатилетняя дочь, и плакала, размазывая слезы по щекам. — Ты чего ревешь? — спросила Вера. — Что стряслось? — Мам… — Аня подняла заплаканные глаза. — Я беременная. Эти слова ударили Веру под дых. Она побелела, схватилась за перила. Беременная. В шестнадцать лет! Без мужа, без образования...

После июльской грозы крыша летней кухни дала течь. Анна Степановна, сухонькая, жилистая старушка в выцветшем ситцевом платке, завязанном туго под самые брови, велела внуку лезть на чердак. — Гриш, глянь, сильно ли натекло. Да смотри, не свались там. Осторожнее. Гриша, четырнадцатилетний подросток, полез по шаткой лестнице. Воды натекло изрядно. Лужа у старого сундука была самой большой — значит, течь тут сильнее всего. Осмотрев доски, Гриша скользнул взглядом по сундуку и, не сумев побороть любопытство, поддел крышку —пахнуло нафталином и пылью...

(Из жизни села Ветреного) В самом сердце средней полосы России, где поля уходят за горизонт, а березовые рощи стоят белыми стенами вдоль проселочных дорог, раскинулось село Ветреное. Название свое оно получило не от пустого слова: здесь даже в тихий день тянет легким ветерком, а уж в июле, когда поспевает рожь, ветер гуляет вовсю, сушит сено, гонит пыль по улице и шевелит вышитые занавески в домах. Есть в селе одна традиция, называется — праздник первой косы. *** Случилось это в начале июня, в ту самую пору, когда в народе говорят: «Пришел июнь, пора сенокоса — отца всех работ»...

Петр Степанович всю жизнь садился за стол лицом к окну. Сорок лет за комбайном — не отвыкнуть глядеть вперед, туда, где поле и горизонт. Даже сейчас, в день своего шестидесятипятилетия, когда чарка налита, жена Клава рядом, а внуки расселись по лавкам, он косился на улицу. Село Кленовое стояло на взгорке — полсотни дворов, магазин через дорогу, клуб по пятницам. За окном темнело рано, по-ноябрьски. Ветер гонял по улице сухой снег с землей, и редкие фонари с трудом пробивали эту муть. — Ну, с днем рождения, Степаныч, — поднял рюмку сосед Витька...

Елене Петровне было сорок семь лет. Все они — сколько она себя помнила — прошли в старой избе вместе с мамой, Верой Семеновной. Та уже много лет почти не вставала с кресла у окна: годы и болезни лишили ноги силы. Елена давно смирилась с одиночеством, посвятив жизнь уходу за матерью — замужество, дети, личная жизнь остались в том мире, в который ей так и не посчастливилось войти. Однажды зимним новогодним вечером Вера Семеновна, глядя в окно на падающий снег, сказала: — Доченька, так мне горько, что из-за меня ты свою жизнь похоронила...