Дачный СтройРемонт

Я сидела на веранде с книгой и чашкой мятного чая, когда за калиткой хлопнула машина. Лето только набирало силу, яблоня у забора отцвела, и воздух ещё пах сладковатой пыльцой. Я думала о том, что надо бы прополоть грядку с клубникой и подвязать помидоры — как вдруг услышала голос, от которого чашка в моей руке дрогнула. — Марина! Марина, открывай! — Галина почти не стучала, а именно требовала, стучала кулаком по калитке так, что петли скрипели. Я вышла на крыльцо. Золовка стояла по ту сторону забора, уперев руки в бёдра...

— Ты серьёзно? — Денис замер с чашкой в руке, будто я не слова сказала, а щёлкнула выключателем, и свет погас прямо у него перед глазами. — Катя, ну не надо вот этих драм. Я стояла у холодильника, держа в руках чек из супермаркета — тот самый, где набралось на три с половиной тысячи, и всё это — продукты, без которых мы не проживём и дня. Но я не собиралась оправдываться. — Я не драматизирую. Я просто устала объяснять, почему я трачу деньги. Устала видеть, как ты морщишься, когда я покупаю себе кофе в кофейне...

Я помню, как стояла у плиты и варила борщ. Помню, как дрогнула рука, когда я солила бульон, — потому что сзади раздался голос Валентины Игоревны: — Марина, ты опять пересолила. Ты вообще умеешь готовить? Или тебя дома никто не учил? Я не ответила. Я давно научилась не отвечать. Отвечать — значит разжечь спор, спор — значит крик, крик — значит Денис встанет на сторону матери, а потом вечером, когда мы останемся вдвоём, скажет мне тихо, почти шёпотом: — Зачем ты её провоцируешь? Она же старенькая. Потерпи...

Я ждала этого крика шесть месяцев — не потому что хотела его услышать, а потому что ждала, когда смогу выдержать его спокойно. Шесть долгих месяцев я просыпалась с мыслью о нём и засыпала с ним же — не с самим криком, конечно, а с его предвкушением. Я прокручивала в голове сотни вариантов, пытаясь угадать, как именно это произойдёт, какие слова она подберёт, какой звук издадут её каблуки по паркету, когда она ворвётся в комнату. Но когда это случилось — когда она действительно заорала, побагровев, с брызгами слюны и трясущимися руками, — я не почувствовала ничего...

Командировка в Тольятти затянулась на десять дней вместо пяти. Конференция, потом дополнительные переговоры с поставщиками — директор позвонил и сказал: «Катя, задержись, без тебя не закроем». Я позвонила Роме, предупредила. Он ответил спокойно: «Ладно, работай. Я тут управлюсь». Управится — слово-то какое. Я тогда не придала этому значения. А зря... *** Я ехала на поезде, смотрела в окно — лес жёлтый, мокрый, березы стоят как в золото окунутые. Красиво. Я думала о доме. О тишине. О том, что поставлю чайник, сяду на веранде, завернувшись в плед, и буду просто молчать...