Дачный СтройРемонт

Я всегда считала, что дом — это не просто стены и окна, а место, где ты можешь выдохнуть и сказать: «Здесь я в безопасности». Эту трёхкомнатную квартиру на улице Тимирязева я купила на деньги, которые копила почти десять лет: откладывала с каждой зарплаты, отказывалась от отпусков, даже кофе брала не в кофейне, а в автомате у метро. И когда в день подписания договора я наконец‑то получила ключи, то не поехала праздновать, а просто села на пол посреди пустой комнаты и долго смотрела на эти ключи, будто они были чем‑то вроде талисмана...

С самого детства я привыкла всё держать под контролем — от цифр в отчётах до того, сколько сахара класть в утренний кофе. Наверное, поэтому мне так важно было знать, что есть место, где всё зависит только от меня. Моя квартира на Молодогвардейской — как раз такое место. Я купила её за три года до встречи с Максимом. Деньги почти все были кредитные: я выкупила квартиру у тёти Лиды, сестры бабушки, и дальше тянула ипотеку одна. Днём я работала бухгалтером в строительной фирме, а по выходным сидела над таблицами, сводя отчётность для мелких ИП...

Я всегда гордилась тем, что у нас с Артёмом всё по-взрослому: общий бюджет, общие планы, никаких этих подростковых драм с «ты мне не даёшь денег» и «я сама». Но со временем я поняла: взрослость — это не когда вы вместе считаете деньги, а когда вы одинаково понимаете, на что их тратить. А у нас с Артёмом понимание было разное. Просто я долго не хотела этого замечать. Всё начиналось с мелочей. Артём приходил с работы, садился на диван, вздыхал и как бы между делом говорил: — Представляешь, папа опять с пенсией не рассчитал...

Я до сих пор помню тот вечер, будто он выжжен где-то внутри, под рёбрами. Стою посреди гостиной, а слова Артёма бьют по вискам, как молотки. Он говорит спокойно, почти буднично, и от этого ещё страшнее. — Ты опять до ночи? — Артём смотрит на меня так, будто я не после репетиции, а из казино вернулась. — Опять эти твои ноты, эти клавиши… Я не понимаю, Кира, ну сколько можно? Я стараюсь не сжимать кулаки, чтобы не выдать, как меня трясёт. — Это не «опять», — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно...