Твоя Дача

20 декабря. Мороз крепчал, деревья укутывались в пушистый иней, а воздух был наполнен запахом ели и мандаринов. Я стояла у зеркала в ванной, прислушиваясь к звукам, проникающим сквозь закрытую дверь. Тихий, но раздражающий тон Дмитрия, моего мужа, и его матери, Галины Петровны. "Дим, ну как же так? Алена же, она все приготовит," – звучал голос свекрови. "Мам, она же… ну, в общем, она сделает. Я ей скажу. 1-го у нас все равно собираются все наши родственники. А она потом к подруге, к Ленке. Ей же так удобно," – лениво ответил Дима...

Я с гордостью вытирал пот со лба. Моя теплица выглядела как с обложки журнала: томаты вымахали под потолок, стволы толщиной с палец, листья огромные, зеленые, сочные. Я все выходные убил на грядкофитнес, щедро поливая их органическим настоем, и теперь любовался результатом. У забора нарисовался Фёдор Иванович. Он долго и мрачно смотрел на мои томатные джунгли из-под козырька старой кепки. — Силос! — припечатал дед одним словом и презрительно сплюнул. Я аж лейку опустил: — Какой силос, Фёдор Иванович? Вы посмотрите, кусты — загляденье! — Вот именно, что кусты, — проворчал сосед...

Если бы кто-то сказал Маше, что ее путь к семейному счастью начнется с урона винирам будущей свекрови и кухонного полотенца, она бы покрутила пальцем у виска. Но в тот вечер всё пошло не по плану с самой первой минуты...

Конец мая выдался сырым, и на участке началось настоящее нашествие. Скользкие, прожорливые «гости» за пару ночей превратили мои роскошные хосты в дуршлаг, а потом радостно поползли в сторону молодой капусты и клубники, выедая дыры размером с пятирублевую монету. Я психанул. Поясницу после вчерашнего весеннего грядкофитнеса тянуло так, что разогнуться было настоящим испытанием. Но я поехал в садовый центр, накупил красивых пакетиков с синими гранулами на добрую тысячу рублей. Скрючившись в три погибели, опираясь одной рукой на колено, пошел щедро посыпать грядки...

Запах выпечки и старых книг – вот чем пахла моя уютная трёхкомнатная квартира. Моя бабушка, Анна Петровна, умела создавать уют даже из самых простых вещей. Даже сейчас, два года спустя после её ухода, её присутствие ощущалось в каждом уголке. Особенно на кухне, всегда залитой солнечным светом, где на подоконнике так и цвела ее любимая герань, а на столе стояла её любимая расписная вазочка для печенья. Эта квартира досталась мне по наследству от бабушки и была моим уютным гнёздышком. Мне тридцать...

— Земля-матушка сама знает, как прокормить! — важно заявил мне Фёдор Иванович прошлой весной, закидывая клубни в голые лунки. — А ты со своими баночками да щепотками только время теряешь! Наступил май — пора, когда каждый уважающий себя дачник выходит на картофельное поле. У нас в поселке этот процесс всегда сопровождается бурными спорами. Кто-то по старинке сыплет золу килограммами, кто-то перегной возит тачками, а кто-то и вовсе сажает в пустую землю, надеясь на русский авось. Я тогда спорить не стал...

— Всё! Хватит! — заявила она, театрально скрестив руки на груди. — Я больше не буду работать на дядю! Илья, мы сливаем свою молодость в эту корпоративную канализацию за жалкие восемьдесят тысяч в месяц! Алина захлопнула крышку рабочего ноутбука с таким звуком, будто отрубила голову всем своим жизненным проблемам разом. Илья, механично жевавший бутерброд на их съемной кухне, поднял глаза. Он тоже ненавидел свою работу менеджера по продажам. Ему было двадцать пять, Алине — двадцать три. Они искренне...

Утро было столь обыденным и обыкновенным, что хотелось выть от скуки. Я, сидела с чашкой ароматного кофе, разглядывая свой шикарный майский сад, размышляя, чем подкормить плодовые деревья, чтобы плоды не осыпались, а урожай был большим. Вдруг раздался не просто треск, нет. Это был звук, будто кто-то с яростью разрывал тысячи гигантских плакатов. Звук такой оглушительный, что у меня заложило уши. А потом – страшный грохот! Не просто грохот, а раскат грома, пришедшего с земли. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле...

Майские праздники — это не только шашлыки, но и самая ответственная пора в саду. Иду я на днях мимо своих ягодных кустов: цветут так, что аж гудят от пчел. Красота! И тут из-за штакетника доносится знакомый голос: — Чего любуешься? Сейчас отцветет, половину завязи сбросит, а остальное — птицам на смех останется, — это наш Фёдор Иванович вышел с инспекцией. Дед, конечно, вредный, но прав на все сто. Цветение — это только полдела. Если куст прямо сейчас правильно не поддержать, шикарных кистей можно не ждать...

— Я всё сказала, Костя, — отчеканила она, отодвигая от себя нетронутую чашку с чаем. — Я хочу поехать в санаторий. На воды. Я всю жизнь на вас положила, спину сорвала, а теперь пришло мое время. Мне нужны мои деньги. Продавайте машину. Если бы кто-то сказал Лене, что ее брак будет висеть на волоске из-за десяти тысяч рублей, старых ковриков и африканского серого попугая, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но в этот дождливый субботний вечер всем было не до смеха. Свекровь, Тамара Петровна, сидела на кухне с прямой, как струна, спиной...

Начало мая. Стою я над своей садовой земляникой и чешу затылок. Зима в этом году была с сюрпризами, весна затяжная, и кустики проснулись какими-то квелыми. Листочки мелкие, бледные — смотреть больно. Тут из-за забора, как по расписанию, появляется голова нашего местного агро-гуру Фёдора Ивановича. — Что, сосед, слезы льешь над грядкой? — хитро щурится дед. — Говорил я тебе, надо было с осени полтонны навоза ввалить! А теперь всё, готовь маленькое ведерочко под урожай. — Спокойно, Фёдор Иванович! — отвечаю я...

Долгое время я чувствовала себя просто тенью, призраком в собственном доме, ежедневно выслушивая упрёки и оскорбления от гражданского мужа и свекрови. Знакомые говорят, у меня добрый нрав, я заботливая. Может быть. Внутри я всегда была мягкой, как будто сотканной из пуха и шелков. Но эта мягкость, кажется, была моей главной слабостью. Моя семья… или, точнее, те, кто называли себя моей семьей. Гражданский муж, Максим. Властный, резкий, всегда знающий, как лучше, и всегда готовый об этом заявить. Его мать, Ульяна Игоревна...