Твоя Дача

Торт был идеальным. Трехъярусный, покрытый гладким белым шоколадом, с аккуратными фиолетовыми пионами из мастики. Я смотрела на него через стекло холодильника и не могла поверить, что наконец-то сделала это...

Я стояла у окна и смотрела на дождь, стекающий по стеклу. В квартире было тихо — дети уже спали, а Иван, как обычно, вновь ушёл на рыбалку с приятелями. Рядом, на диване, дремала Нина Павловна, свекровь, которая последние полгода фактически поселилась у них. «Опять он потратил половину зарплаты на новые удочки, — вертелось в голове. — А нам на что жить? Дети растут, им уже новая обувь нужна…» Иван вернулся с рыбалки довольный. В руках — пакет с рыбой, на лице — улыбка. — Вик, пожарь вот это, — бросил он, кидая пакет на стол...

В середине мая я стоял под своей старой антоновкой и слушал, как гудят пчелы. Яблоня цвела так, что листьев не было видно — сплошное белое облако. Я уже мысленно варил варенье, крутил компоты и прикидывал, сколько ящиков понадобится для урожая. — Красиво, да? — раздался из-за забора знакомый скрипучий голос Фёдора Ивановича. — Глаз не оторвать! — гордо ответил я. — В этом году ветки до земли гнуться будут. Дед прищурился, посмотрел на белые кроны, потом на землю под деревом и выдал: — Ковер! Я не понял: — Какой еще ковер? — Бело-зеленый, — хмыкнул сосед...

— Мам, это Фёдор, — сказал Антон, который уже придумал отходной манёвр. — Енот. Мы на три дня. Максимум пять Валентина Степановна прожила шестьдесят четыре года в мире, где всё было понятно. Пенсия — шестнадцать тысяч восемьсот рублей. Коммуналка — пять двести. Продукты — по списку, строго по списку. Кефир, гречка, куриные бёдра по акции. Жизнь была как хорошо застёгнутое пальто: немного тесновато, зато не дует. И вот в эту жизнь в пятницу вечером вошли сын Антон с женой Маринкой. С большой переноской...

Семь лет моя жизнь была окрашена серыми красками страха и тирании. Семь лет я жила, словно в клетке, запертая в четырёх стенах, где единственными эмоциями были слёзы и унижения. Я – мать двух маленьких солнышек: пятилетней Вики и трехлетней Мариночки. Пётр, мой муж, не мог смириться с тем, что я не родила ему сына. «Из-за тебя у меня нет наследника, который будет носить мою фамилию!». Это звучало в моих ушах, когда я просыпалась, когда готовила завтрак, когда укладывала дочерей спать. Эти слова была не просто словами, а приговором, висевшим над моей жизнью...