Твоя Дача

Я стояла у окна и смотрела на дождь, стекающий по стеклу. В квартире было тихо — дети уже спали, а Иван, как обычно, вновь ушёл на рыбалку с приятелями. Рядом, на диване, дремала Нина Павловна, свекровь, которая последние полгода фактически поселилась у них. «Опять он потратил половину зарплаты на новые удочки, — вертелось в голове. — А нам на что жить? Дети растут, им уже новая обувь нужна…» Иван вернулся с рыбалки довольный. В руках — пакет с рыбой, на лице — улыбка. — Вик, пожарь вот это, — бросил он, кидая пакет на стол...

В середине мая я стоял под своей старой антоновкой и слушал, как гудят пчелы. Яблоня цвела так, что листьев не было видно — сплошное белое облако. Я уже мысленно варил варенье, крутил компоты и прикидывал, сколько ящиков понадобится для урожая. — Красиво, да? — раздался из-за забора знакомый скрипучий голос Фёдора Ивановича. — Глаз не оторвать! — гордо ответил я. — В этом году ветки до земли гнуться будут. Дед прищурился, посмотрел на белые кроны, потом на землю под деревом и выдал: — Ковер! Я не понял: — Какой еще ковер? — Бело-зеленый, — хмыкнул сосед...

— Мам, это Фёдор, — сказал Антон, который уже придумал отходной манёвр. — Енот. Мы на три дня. Максимум пять Валентина Степановна прожила шестьдесят четыре года в мире, где всё было понятно. Пенсия — шестнадцать тысяч восемьсот рублей. Коммуналка — пять двести. Продукты — по списку, строго по списку. Кефир, гречка, куриные бёдра по акции. Жизнь была как хорошо застёгнутое пальто: немного тесновато, зато не дует. И вот в эту жизнь в пятницу вечером вошли сын Антон с женой Маринкой. С большой переноской...

Семь лет моя жизнь была окрашена серыми красками страха и тирании. Семь лет я жила, словно в клетке, запертая в четырёх стенах, где единственными эмоциями были слёзы и унижения. Я – мать двух маленьких солнышек: пятилетней Вики и трехлетней Мариночки. Пётр, мой муж, не мог смириться с тем, что я не родила ему сына. «Из-за тебя у меня нет наследника, который будет носить мою фамилию!». Это звучало в моих ушах, когда я просыпалась, когда готовила завтрак, когда укладывала дочерей спать. Эти слова была не просто словами, а приговором, висевшим над моей жизнью...

Я стоял над свежевскопанной грядкой с видом человека, у которого всё под контролем. Майское солнце уже припекало по-летнему, рассада томатов, выращенная на подоконнике, ждала своего часа в ящиках, а земля на грядке была мягкая, тёплая, отдохнувшая — хоть сейчас сажай и не мудри. Я уже наметил лунки и собирался просто высадить рассаду в грунт. По-честному, так и хотел сделать: земля у нас хорошая, не камень, не болото, чего ещё выдумывать. Иногда дачник сам себя уговаривает лучше любого продавца в садовом центре...

— Серёж, ну ты же понимаешь. Лёшке с семьёй ехать некуда, они же из Воронежа. Там у него работа сорвалась, жена на сносях, ребёнок маленький. Куда им? Свекровь хотела совершить чудо, прописать в нашей квартире троих родственников...

20 декабря. Мороз крепчал, деревья укутывались в пушистый иней, а воздух был наполнен запахом ели и мандаринов. Я стояла у зеркала в ванной, прислушиваясь к звукам, проникающим сквозь закрытую дверь. Тихий, но раздражающий тон Дмитрия, моего мужа, и его матери, Галины Петровны. "Дим, ну как же так? Алена же, она все приготовит," – звучал голос свекрови. "Мам, она же… ну, в общем, она сделает. Я ей скажу. 1-го у нас все равно собираются все наши родственники. А она потом к подруге, к Ленке. Ей же так удобно," – лениво ответил Дима...

Я с гордостью вытирал пот со лба. Моя теплица выглядела как с обложки журнала: томаты вымахали под потолок, стволы толщиной с палец, листья огромные, зеленые, сочные. Я все выходные убил на грядкофитнес, щедро поливая их органическим настоем, и теперь любовался результатом. У забора нарисовался Фёдор Иванович. Он долго и мрачно смотрел на мои томатные джунгли из-под козырька старой кепки. — Силос! — припечатал дед одним словом и презрительно сплюнул. Я аж лейку опустил: — Какой силос, Фёдор Иванович? Вы посмотрите, кусты — загляденье! — Вот именно, что кусты, — проворчал сосед...

Если бы кто-то сказал Маше, что ее путь к семейному счастью начнется с урона винирам будущей свекрови и кухонного полотенца, она бы покрутила пальцем у виска. Но в тот вечер всё пошло не по плану с самой первой минуты...

Конец мая выдался сырым, и на участке началось настоящее нашествие. Скользкие, прожорливые «гости» за пару ночей превратили мои роскошные хосты в дуршлаг, а потом радостно поползли в сторону молодой капусты и клубники, выедая дыры размером с пятирублевую монету. Я психанул. Поясницу после вчерашнего весеннего грядкофитнеса тянуло так, что разогнуться было настоящим испытанием. Но я поехал в садовый центр, накупил красивых пакетиков с синими гранулами на добрую тысячу рублей. Скрючившись в три погибели, опираясь одной рукой на колено, пошел щедро посыпать грядки...

Запах выпечки и старых книг – вот чем пахла моя уютная трёхкомнатная квартира. Моя бабушка, Анна Петровна, умела создавать уют даже из самых простых вещей. Даже сейчас, два года спустя после её ухода, её присутствие ощущалось в каждом уголке. Особенно на кухне, всегда залитой солнечным светом, где на подоконнике так и цвела ее любимая герань, а на столе стояла её любимая расписная вазочка для печенья. Эта квартира досталась мне по наследству от бабушки и была моим уютным гнёздышком. Мне тридцать...

— Земля-матушка сама знает, как прокормить! — важно заявил мне Фёдор Иванович прошлой весной, закидывая клубни в голые лунки. — А ты со своими баночками да щепотками только время теряешь! Наступил май — пора, когда каждый уважающий себя дачник выходит на картофельное поле. У нас в поселке этот процесс всегда сопровождается бурными спорами. Кто-то по старинке сыплет золу килограммами, кто-то перегной возит тачками, а кто-то и вовсе сажает в пустую землю, надеясь на русский авось. Я тогда спорить не стал...